Председатель:

Товарищи, от имени военной комиссии Президиума Союза советских писателей и редакции журнала «Знамя» открываем обсуждение повести Бека «Панфиловцы». Вступительное слово сделает генерал Игнатьев.

Генерал-лейтенант Игнатьев:

Все мы читали Суворова, все мы были воспитаны на суворовских доктринах, военные были очень обрадованы, кончили академию, как говорит в своей повести А. Ф. Бек, передавая слова Бауыржана Момыш-улы, потому что эти несколько академий надо кончать именно в боях.

Много лет я прожил, третью войну переживаю, а вот такого ясного ответа, какой я прочел в первых строках повести, не встречал. Придется прибегать к тексту — лучше не скажешь.

Что же тут сказано?

На войне, в бою рождается самая сильная любовь, самая сильная ненависть... А понимаете ли вы, что такое внутренняя чувство долга или, как мы говорим, совесть солдата?»

С этого начинается повесть, с вопроса очень острого. Поневоле заинтересуешься. И вдруг находим заголовок «Страхи». Я набросился на это. Тут острое замечание, которое я принимаю на себя. Товарищ полковник говорит, что так пишут ефрейторы в литературе. Я должен сказать, что в таком случае я рядовой, потому что когда я пробовал так писать, что редактор вычеркнул, потому что генерал не должен и трусить, он не должен иметь страха. А вот в первой главе сказано: «Я натянул повод потому что первый снаряд меня поразил, мне стало страшно, а толкнуло меня вперед чувство долга.

При этом ощущение бывает разное. Я надеюсь, что наши и товарищи продолжат; я говорю об этом потому, что, Александр Альфредович, я не знаю, где вы начинаетесь, и где и товарищ полковник кончается; пускай уж он принимает на себя ваши грехи и наоборот. Хочется, чтобы это было продолжено.

Скажу на собственном примере. Пули несутся, и вдруг, зимой это было, комбриг Штанельберг и командир полка Муцкели говорят: посмотрите, что там за место. Я говорю: слушаюсь. А конь внизу, и Павлюк — вестовой — там. Позвать его как-то неловко... И вот иду я один.

И вот, когда я остался один в том огне, я стал думать: вечером деревьев почти не видно, а не лучше ли пройти дворами?.. Это уж хитрость такая, чтобы идти не прямо, а деревенькой. И потом это чувство, что вот убьют, а никто и не знает, где я. И даже Павлюка нет... Я думаю, что в одиночестве умирать труднее, чем при товарищах. «На миру и смерть красна», — как говорится.

Не буду говорить о психологических этюдах, потому что дальше вся эта повесть является глубоким психологическим этюдом. Один из соавторов говорит и не пишет чего-либо по рассказу других, а пишет только то, что вы сами пережили, или то, что сами ощущали, или то, чему были свидетелями.

Я во время войны не согрешил... Пиши, пиши, пиши: об офицерах, офицерских собраниях, о чести, о доблести; вещи, может быть, очень скучные, но нужные, о которых я знаю или чувствую. Но не осквернялся тем, чтобы писать то, что видел мельком, не переживая всего этого. Завидую более молодым писателям, которые были на фронтах. Читаю их рассказы. Будучи в Архангельске, я попробовал спросить наших раненных товарищей: «Ну вот, товарищ летчик, какие вы переживания имели?» Из разных людей пробовал вытянуть что-нибудь, чтобы можно было действительно описать бой или хотя бы приблизительно к тому, что написано у дорогого автора этой повести...

Я, конечно, никогда что-либо близкое к этому написать бы не смог, потому что это не было пережито. И рассказы уважаемых товарищей более культурного уровня либо менее культурного уровня материала мне не давали.

Что же мы видим здесь?

Здесь мы видим живых людей, видим живых командиров, мы видим обстановку, правдиво написанную. Просмотрите, пожалуйста.

Вот описание местности. Тут сначала идет милая оговорка, что мол, я не живописец и не описываю местности. А входит лучше всякой картины! Вы меня простите, но мне запомнились именно эта станция и водокачка. Самое неинтересное. Водокачка, которая была замаскирована в защитный цвет. Это как раз и остается в памяти. Если бы был художник, он бы написал, конечно, о том, какая была погода, или как шел дождь, или как падал снег и вообще, как солнце светило... А тут станции нет, никаких вагонов нет, людей нет, а стоит какая-то водокачка. Это очень бросается в глаза. Чувствуешь, что ты уже там...

Дальше описание хода боя, как они пошли на позиции. Действительно, замечательно дано! Я шел с вами, товарищ полковник. Он пришел и говорит: «Всего этого я не знал». Если бы не знал я не знал, то редактор... (очень жаль, что Екатерина Николаевна меня не слушает...) сказал бы:

 Военный атташе, а не знал...

Или:

 Генерал, а не знал!..

Ну, не знаешь!.. На войне три четверти не знаешь. А тыловое знает!.. Что будешь делать! Полковник пришел и ничего не знает.

Затем замечательный пример: «Отмерено было 7 километров». «Мерить» — это очень хорошее слово.

И потом лес замечательно показан. Художник непременно написал бы, что где-то затуманенный лес синел. По большей части лес синеет. А вот ему этот лес показался отвратительным. Я его понимаю. Я в лесах не сражался, а в сопках сражался. Полковник хотел бы порубить этот лес, он ему мешает.

И дальше замечательная вещь — воспитание, боевое крещение, которое показано не в бою; не знаю, стрелял ли пулемет у старшего лейтенанта, или он выдумал; допустим, что этого не было. Но заслуга А. Ф. Бека в том, что он описал правильно. Этот собственный выстрел был более неприятный, чем неприятельская пуля. Когда снаряд разрывается, это даже приятно. А наша трескотня — это ужасная вещь. Трескотня пулемета, люди бросают обед и бегут в лес. И вся ненависть выражена одним словом: хотелось полоснуть очередью — своих полоснуть. Ненависть здесь замечательно показана.

Вообще, язык скупой. Я его очень ценю и люблю, потому что так учил нас Александр Сергеевич Пушкин.

И затем этот Блоха, который возвращается первым. Действительно, тут любовь большая, чем к женщине, радость командира, что человек действительно показывает пример и идет не от врага, а в сторону врага. Вот в этом движении все дело, в движении, которое дает радость командиру и является великим стимулом. Тут чувство долга, чем замечателен Панфилов.

Движение вперед показано замечательно именно потому, что это не подчеркнуто, не навязано, не прямо сказано, как Панфилов, увидев этот участок, эту речку, остался недоволен: чего вы тут скопились, чего вы тут сидите? Без всяких фраз (суворовских) просто сказано, что Панфилов предложил вылезть и идти вперед. Психологически это правильно. И. Панфилов становится понятным каждому военному человеку, а мне хочется, чтобы и читатель рос в понимании военного дела; если он растет, наш читатель, то он поймет, что движение вперед, недовольство Панфилова — это тоже есть стимул, который превозмогает страх, вы понимаете — страх... страх, потому что, когда наступают, менее страшно. Когда же обороняешься, хуже, а отступаешь — совсем плохо. Вот эти моменты, собственно говоря, психология и тактика, очень просты здесь, очень наглядно показаны.

Но все это ничто по сравнению с очень тяжелой главой, И где показано, как случилось несчастье, как один из любимых автором сержантов оказался самострелом и прострелил себе палец. Самострел... Я, впрочем, нигде не нашел этого хорошего слова. Справлялся даже у Даля... и ничего еще не нашел. Вредители, самовредители? Нет такого слова! Вредители это не то, а такого слова нет! Может быть, и в самом деле самострел?.. Это жизнь.

Товарищи, знаете, принять смерть от врага — хорошо; самому приговорить солдата к смерти и привести этот приговор в исполнение, я думаю, очень трудно... Мне не пришлось приводить его в исполнение, я прошел мимо этого в своей книге «Укрощение солдатского бунта» в царской армии, в военные время, во Франции. Я не присутствовал при расстреле, поэтому о нем я не говорю, то есть не говорю, как это происходило. Я написал, что героями умерли шесть солдат и - героями после этого сражалась эта бригада на фронте.

А полковник и автор позволили себе — я даже думаю, в первые — роскошь описать все переживания человека, который так должен был выполнить долг, товарищи!.. Потом нас могут судить, могут предавать суду, называть нас кровопийцами или как хотите, но это наш долг, и мы должны его наполнить. И вот старший лейтенант его выполняет! Причем и в литературном отношении, как видите, я очень скромен как хотите сделать, но я боюсь. Надо бы это посмотреть. Может быть, это так нужно, но мне это меньше понравилось.

Возвращаемся к Панфилову. Хорош Панфилов! Подробности бытовые и военные — все это хорошо. Особенно важно, что Панфилов и авторы в его лице описали и дали именно самый тяжелый момент перехода от обороны к наступлению. Это самый тяжелый момент! Вы прекрасно знаете, как это совершилось в крупных масштабах, а тут прекрасно дано в небольшом масштабе. Очень важно. Но после этого, тут уж я прямо сделаю упрек Александру Альфредовичу. Дело в том, что не знаю, как другим писателям, но мне представляется так: писать, конечно, не так трудно, собирать материал не так трудно, а вот компоновать — это страшно трудно. И вот, в компоновке этой повести я хочу попросить, если можно, кое-что переделать. Я уверен, что эту книгу надо напечатать обязательно, издать, но перед этим что-то исправить... Что же? Идут главы. «Три месяца назад», все это хорошо, за исключением «Лошади Лысанки», это мне не особенно понравилось. А вот «Три месяца назад», если бы можно было написать так, как это дело делалось, то вещь, пожалуй, от этого выиграла бы. Обо всех этих частях, как начато у Панфилова в Алма-Ате, результатах, откуда они получились. Перекидки необходимы. Без перекидок, конечно, не напишешь; особенно, когда эта повесть, грубо говоря, близка к мемуарам, перекидки приходится делать. Но здесь все прекрасно изложено, и особенно эти моменты воспитания: и вашего воспитания, и воспитания со стороны Панфилова. Показана такая громадная работа, которая проделана в нашей стране. Вы себе представляете, что значит формировать не одну, а несколько миллионов наших частей! Я забыл про это сказать еще в самим начале и из-за вас же опять таки. В самом начале говорится про детство автора, и казахи, о которых я слышал и о которых тал, для меня никогда не были так дороги, как сейчас. Я встречался с ними, но чтобы так полюбить их не было этого…

А Бауыржана Момыш-улы в школе звали Борькой. Это покрывает нам содружество наших национальностей, в котором Гитлер просчитался. Это мы ценим, но, пожалуй, недостаточно ценим.

Это замечательная вещь, эта страничка трогательная. Вот они отделены, сначала прелестными воспоминаниями о школе, а потом так и написано: «Три месяца назад». И что же выходит? Выходит слабое место, искусственное.

И вот еще какие фразы попадаются: «Но, минуя все это...» или «Как вы знаете...»

Это уже совсем плохо: Вроде «вышеупомянутое» или «приложение № 3». Но вы не могли этого избежать, потому что это произошло из-за вашей компоновки.

Дальше смотрю — опять попался этот белый полушубок. Я думаю, не может быть, чтобы он написал. Смотрю — нет, по белый полушубок. Панфилов выходил и при 40° жары в Алма-Ате и при 10° мороза в этом полушубке, и так произошло из-за вашей компоновки.

А дальше все благополучно и приятно идет вперед. И штору пришлось быть искренним в вещах, в которых он сам не участвовал. Это очень трогательно.

Мне как-то нужно было фронт показать. Я был на одном участке, как сказано, «налево расстилался третий корпус». Я решил так: вернусь вечером, и кто-то, вернувшись из III сибирского корпуса, расскажет мне о каком-нибудь подвиге. У меня так гладко получилось.

Я как-то перечитывал свою рукопись. При этом присутствовала одна моя знакомая Маруся, приятельница. Пообедали мы и сели в бридж играть. И вдруг она говорит: «Алексей Алексеевич, неужели Вы помните Смирнова?» Это про которого я писал, но которого я не видел: она заметила, читатель ведь очень чуткий.

И вот вам это удалось замечательно. Этот набег, который совершил ваш батальон, дан так, как будто бы вы действительно в этом набеге участвовали. Замечательно описано, как он возвращается, настроение и т. д.

Я очень извиняюсь, что я так много говорю, но хочется, чтобы все оценили, чтобы некоторые выражения сказали не только уму и сердцу военных, но хочется, чтобы это сказало всем.

Например, «смех — это самое серьезное на фронте».

Повеселиться, посмеяться надо, хоть сквозь слезы, а смеяться на фронте надо. Это штрих очень правильный.

Затем, по одному выкрику, по одному ответу солдат узнает настроение. Совершенно правильно. Это, конечно, каждый военный чувствует, что писал двойной автор, из которых один — военный. Это замечательно, потому что штатский, не военный, который не здоровается с людьми и потому не знает, как отвечают люди в разных местах, не обратит на это внимания. А подметить, как отвечают и почему так отвечают — это очень важно.

Мне самому пришлось пережить страшную минуту, когда передо мною был взбунтовавшийся отряд. Я не хотел говорить им «братцы», хотел обратиться посуше, а в таких случаях обыкновенно обращаешься по номеру части. Я и говорю, как мне подсказал полковник: «Здорово, 11-я!» Смотрю — отвечают еле-еле. То все отвечали хорошо, а тут еле-еле. Я остановился. Это дурак-полковник напутал и говорит мне на ухо:

 Не 11-я, а 16-я...

Я тогда встал и сказал:

 Виноват, ребята! Здорово, 16-я!

И все ответили...

Тут обязательно надо остановиться и что-то сделать. А пропустить так мимо нельзя. И полковник это же очень хорошо отмечает.

Я, кажется, сказал главное. Я обратил внимание на то, что та книжка напомнила мне одну сцену, которая происходила I од тому назад в гостинице «Москва».

Стоял лютый мороз, а «Комсомольская правда» просила меня написать статью — что-то такое о военном воспитании. И спрашиваю, для кого это?

 А это, говорят, для наших пионервожатых.

Я спрашиваю:

 Скажите, пожалуйста, а что такое пионервожатые? Я понимаю вожатые пионеров. А какие они?

 Да не все ли вам равно, Алексей Алексеевич, говорят?!

 Да нет,— отвечаю. — Мне надо посмотреть, какие они такие.

 Хорошо, говорят, мы вам их пришлем.

И вот приходят ко мне разные девушки. Очень милые девушки... Помоложе, постарше. Я и говорю:

 Вот, товарищи, мне приходится писать о вас. Какие перед вами стоят вопросы?

И тут, знаете, есть ведь девушки, стеснительные, и есть посмелее. Так вот одна из них, почти всхлипывая, говорят:

 Нам приказывают, генерал, сделать их храбрыми, потом мужественными, доблестными, смелыми, знаете, настоящими бойцами, достойными нашей Красной Армии.

Я смутился и просто не знал, с чего начать, потому что трудно все эти качества собрать и все это бедным девушкам объяснить.

Мысль эта пришла мне в голову, когда я закончил чтение первой повести. Тем не менее, мы ждем. Вероятно, будет показан бой. Это обязательно надо сделать, и показать в более широком масштабе — полка или еще лучше — дивизии. Отношения с соседями. Друг друга не поддерживают, друг друга не извещают, то, что делают соседи.

Это все надо обязательно вскрыть психологически. Я хочу только сказать, что когда я кончил этот отрывок, мне хотелось этим милым комсомолочкам это и прочитать, что храбрость зиждется на воспитании наших детей, что очень мало требуют от своих детей матери. Я не говорю о школе, я говорю о мамашах, которые в своих детях не воспитывают чувства долга, которые делают своим детям всякие поблажки. Командиру в армии приходится заниматься воспитанием в самой тяжелой обстановке, когда нужно заниматься другим, из-за того, что мамаши воспитанием чувства долга не занимаются.

Это я считаю самым важным в данной книжке. А критики

и опытные литераторы найдут здесь более существенные недостатки, которые мне не удалось обнаружить.

Во всяком случае, я надеюсь, что мы вскоре увидим продолжение.

(Продолжительные аплодисменты.)

Председатель:

Сейчас Александр Федорович ознакомит нас с содержанием второй части произведения.

Тов. Бек:

Я, товарищи, думаю, что после того, как А. А. Игнатьев поставил целый ряд вопросов, вероятно, другие товарищи будут говорить о первой части, наше совещание определит целый ряд принципиальных вопросов литературы. Поэтому вряд ли есть нужда читать такой большой отрывок из второй части повести. У нас обсуждение другого характера. (Генерал-лейтенант Игнатьев: В первой книге материала много).

Тов. Бек:

Поэтому я из второй части прочитаю только четыре странички и потом разрешу себе немного сказать о дальнейшем.

Вторая часть носит название «Бой». Там тоже есть эпиграф о войне: «О потрясающем человеческом страдании нужно писать правду и только правду...

И дальше идет глава, которая называется «Снова у Бауыржана Момыш-улы». Это человек, который предъявляет странные требования к Богу, а нужно сказать, что у нас идет разговор по поводу того, что было сказано им: «Правда перед Богом». Я спрашиваю, как это надо понимать?

Он мне серьезно отвечает:

 А я верующий человек.

Мне это показалось странным. Полковник, член партии, и вдруг верующий человек.

 Да,— говорит, — я верю в Бога и молюсь Богу. Разве вы не заметили?

 Нет, не заметил...

Тогда он и говорит:

 Да ведь Бог — это совесть, вот что это!

И это в дальнейшем разъясняется.

«Этому-то человеку... (читает, кончая словами в 130-ти километрах от Москвы».)

Возгласы с мест:

«Прочитайте немножко!»

 Если читать, тогда надо прочитать страниц 30.

Возгласы с мест:

«Ну и прочитайте!»

 Если хотите, я прочитаю. Но я думаю, что этого не стоит делать...

Председатель:

Может быть, вы расскажете содержание?

А. Ф. Бек:

Я предлагаю так — рассказать содержание и план, а потом, под конец, может быть, и прочитать. Но надо поговорить.

С места:

Нe лучше ли сделать наоборот? Прочитать 30 страниц, затем рассказать план и перейти к обсуждению. Тогда будет то что предлагалось.

Председатель:

Мы же устраиваем обсуждение первой части.

Возгласы с мест:

Прочитайте, прочитайте!

А. Ф. Бек:

Повторяю, что если читать, то надо прочитать страниц 30.

Председатель :

Мы должны обсудить эту вещь, поэтому прочитать 30 страниц будет многовато.

С места :

Надо поговорить о плане.

А. Ф. Бек:

Очень приятно, что мне удалось заинтриговать вас. Но давайте оставим время для разговора, чтобы не убить этот вечер.

С места:

Да, но если вы прочитаете 30 страниц, это займет не больше часа. Тогда мы будем представлять себе и первую часть значительно живее.

Председатель:

На это времени не хватит.

С места:

Расскажите хотя бы содержание.

А. Ф. Бек:

Это я расскажу. Видите ли, товарищи. Как уже тут сказано, речь пойдет о бое, о том, что такое бой. Будет описан бой в течение 10 дней, примерно, с 16-го по 26-е, бой наших войск в полосе под Волоколамском.

Мы с полковником Бауыржаном договорились так, что он расскажет о второй части, как она задумана. Но перед тем, как он доложит, что он уже рассказал, а я записал, и он это уже прочитал — перед его выступлением мне хочется сделать маленькое замечание.

Я дней сто с перерывами, в разные периоды, провел вместе с полковником Бауыржаном Момыш-улы, знаю разные его черточки и т. д. В первой части упомянуто, что в детстве его звали Шантимес, т. е. недоступный пыли. Где-нибудь это опять будет фигурировать. Я видел, как он рос, развивался буквально на моих глазах, впитывая от одного, другого, третьего. Мне, может быть, не удалось передать, но этот Шантимес составлял специфическую трудность в работе. Ведь что такое бой? Рассказать это очень трудно. Он мне втолковывал, как он, вероятно, сам здесь будет говорить. Когда эта идея, мысль, самая природа боя, на мой взгляд, и даже на его взгляд, удалась, вдруг последовала такая вещь: «Почему вы выдаете все за свои мысли? Я беру мысли солдата на 50 %, на 25 % — Панфилова, а 25 % оставьте мне». Но если отдать мысли солдату, то надо создать новую фигуру. Я снова пошел на преступление и оставил эти мысли за ним.

Но это одновременно означает то, что когда он будет перед ними выступать, надо иметь в виду, что Мысли-то были для меня чрезвычайно поучительными, я находился под их влиянием, но одновременно я должен видеть, что это одна поноса развития этого человека, он должен быть рабом этой поносы. Повесть не должна быть иллюстративной по отношению к этим мыслям. Они должны присутствовать, как духовные мысли, но сами они должны быть богаче этих мыслей. Но иногда приходится так сталкиваться с этим. Упор должен быть сделан на то, чтобы это было книгой военного просвещения.

На самом деле я этого стараюсь избегать, потому что через год у моего героя будут другие стороны. Он спросит: почему вы так узко ставили эти мысли? Мне хочется дать более широкие, более глубокие мысли, чем те, которые он сейчас изложит.

Конечно, товарищи, мне не полагается говорить о своих заслугах, но об одном я считаю необходимым упомянуть.

Мой герой очень любит афоризмы, у него есть замечательные афоризмы, в том числе такой афоризм: «Свинопас не узнает аргамака по экстерьеру». Экстерьер — такое кавалерийское слово, по стати, так сказать, может быть, это и не совсем так... Свинопас не узнает аргамака по экстерьеру. Конечно, на моем герое не было в тот момент вывески «Аргамак!». Я могу сказать все же, что я узнал, что это замечательный командир...

С места.

Бек, Вы же не аргамак...

А. Ф. Бек:

Я не хочу обижать свою братию — писателей; но ведь это панфиловцы! Десятки людей проходили, может быть, мимо этого аргамака и все-таки не заметили свинопаса.

Думаю, что после такого маленького выступления будет предоставлено слово Бауыржану Момыш-улы, который расскажет о содержании второй части.

Б. Момыш-улы:

Самое последнее замечание Александра Федоровича по поводу аргамака и свинопаса, безусловно, неуместно. Когда я писал о том, что «свинопас не различает аргамака по экстерьеру», я не имел в виду ни писателей, ни других, и никого не хотел этим обидеть. Поэтому ваше последнее замечание, Александр Федорович, не только неуместно, но и даже до некоторой степени неприлично здесь.

У меня есть рукописи (фронтовые записи). В основном я называю эти записи «Мысли о воинском воспитании». Взял я их не из литературы, а из тех боев, которые я провел.

Бывают книги, написанные карандашом, краской, и бывают книги, написанные кровью. Те мысли, которые я пишу, будут объемом приблизительно в 30 ученических тетрадей, и взяты они из книги в натуре.

Судьбе угодно было, чтобы я на сегодняшний день остался в живых, я не уверен в том, насколько в дальнейшем судьба будет в отношении меня милостива. Опыт мой не должен пропасть даром, и я написал обращение к читателю моей рукописи, откуда Александр Федорович привел выдержку об аргамаке. Я обобщаю частное в общее, так как у меня нет времени подробно распространяться о частном; то есть, мои записи состоят из мышления в понятиях (правда, написанная в седле).

Я совершенно не согласен, и наше основное разногласие с автором заключается и том, что он хочет сделать произведение романом; его смущает, почему Саша с Машей не объясняются в любви.

Очень много книг о любви написано и без вас, но о бое, о его психологии, о воспитании мужества написано мало книг, а плохого написано много и по этому вопросу. На это, как.

правило, всегда большой урожай.

Товарищ Бек бьет в романтику, я бью в реализм, и до сих пор мы не договорились. Если вы будете и в дальнейшем продолжать говорить о романтике, нам с вами не по дороге,.

так как вы сочли необходимым заявить, что вы не хотите быть рабом мышления — моим рабом, я также должен сказать, что я также не хочу быть вашим рабом — рабом романтики. Или мы совсем не договоримся с вами, или вы будете на пятьдесят процентов рабом — я могу баш на баш согласиться (смех, аплодисменты).

Для того чтобы выступить перед этой аудиторией, тем более, что я впервые выступаю перед такой аудиторией, надо было бы подготовиться, но я не имел этой возможности, потому что недавно из госпиталя. За последние дни пребывания здесь у меня создалось впечатление, что москвичи думают больше о себе, а о других им думать некогда. Мне пришлось бегать из кабинета в кабинет, из учреждения в учреждение, из-за бюрократической неорганизованности я не имел времени даже подумать, о чем здесь говорить.

Деликатных оборотов речи в моем выступлении ожидать трудно, я буду избегать блиндажных оборотов речи, но если они будут кое-где проскальзывать, я прошу с вашей стороны снисхождения; не считайте, что это очень резко и некультурно. Когда со мной говорили о предстоящем обсуждении, я ответил, что пока в этом нет надобности, потому что считаю обсуждение преждевременным. Первая часть — это только начало, зачаток, а остальное все впереди.

Так как неподготовленный человек говорит обыкновенно много, а мне не хотелось бы, чтобы аудитория подумала, что я злоупотребляю временем, я хотел бы справиться насчет.

времени.

(Обращается к председателю):

Сколько времени дадите: пять-десять?..

Голос с места:

30 минут, сколько нужно.

Бауыржан Момыш-улы:

Тогда разрешите приступить к тому, о чем я хотел говорит. Военным меня сделала война. До войны я был невоенным человеком. У меня нет военного образования, кроме солдатского, которое я получил на действительной службе в 1932 году.

Почему об этом говорю? Да потому, что я не могу утверждать, что все мои рассуждения по военным вопросам так как у меня нет теоретического фундамента. Но я не считаю себя несведущим человеком в военных вопросах. Я солдат и прошел академию в натуре, в бою. Исходя из этого мне казалось, что я имею основание думать о войне...

С места:

А кем были до войны?

Бауыржан Момыш-улы:

Простите, на такие вопросы я должен ответить после.

В книгах о войне (я имею в виду недоброкачественные) обычно ложь выступает в костюме правды. Вообще, ложь никогда не выступала в своем собственном одеянии, а всегда в костюме правды. Ложь торжествует временно, она кричит и орет о себе, хотя бы пять-десять минут, и все же правда, в конце концов, восторжествует. Хотелось бы, чтобы в книгах было поменьше лжи.

Я возмущался, почему же, в конце концов, наши писатели не могут сказать правду о войне, и пришел к такому выводу: оказывается, это делается неумышленно, а потому, что не умеют говорить правду. Возможно, найдутся те, которые скажут что абсолютную правду вообще нельзя говорить. Я с этим не согласен... Если не умеешь говорить, лучше молчи...

В моем письме в редакцию «Знамя» о правде сказано так: О войне, о потрясающем человеческом страдании нужно говорить только и только правду, и правду не по словарю, а по сердцу и по душе, задушевными простыми словами, в пределах приличия и закона войны — опыта кровавого». Правду нужно говорить для пользы службы, для дела. И тот, кто не может сказать правду в пределах приличия, пусть сдерживает себя, пусть не преподносит так топорно, так грубо, чурбаном. Если умело преподнести абсолютную правду, она приносит громаднейшую пользу для дела. Из-за неумения говорить правду некоторые авторы избегают ее и подсовывают ложь в костюме правды.

Я не сторонник фотографии, но я сторонник композиционного, перспективного снимка с натуры — правды, в этом, по-моему, и состоит искусство художника. Вот это мое первое разочарование после чтения книг о войне. Своеобразная наша полемика, которой Бек открывает первую повесть, в главе «Человек, у которого нет фамилии», соответствует настоящей действительности, а не стилистический прием; я имел такой разговор с автором. Я долго не хотел рассказывать ему, не доверял свою память о проведенных боях, испытаниях, пережитых и виденных. Мне надо было совместно с писателем осмыслить опыт, пережитое, виденное. Я опасался, что человек, не переживший чего-то потрясающего сам, сумеет ли понять и правдиво изложить рассказанную действительность без вымыслов, без фантазии, без предельного воображения писателя, так как мне казалось, что наша действительность гораздо красочнее вымысла такого автора.

Один из товарищей говорил мне: «Толстой же написал о войне»,— но я ответил на это: «Толстой был солдатом и написал о войне, пережив ее сам, а ты не берись, не марай лучше бумагу, потому что ты не солдат, притом и по натуре тонкий...» (Смех).

Конечно, живую действительность найти нелегко, обобщать, ее еще труднее; психология войны многогранна, конструкция человеческой души очень сложна, изучить и познать ее не так-то легко и не всем удается.

Мне, так же как читателю письменной литературы о войне-бое в натуре, написанной не карандашом, не чернилами, а кровью моих товарищей по оружию, солдат наших, братьев, соотечественников и собственной кровью, качалось, что творчество писателя, его книга — это его дитя (сын или дочь) — гражданин литературного мира, мира книг, самого лучшего, что он создал на свете. Кто не любит своих детей, своего ребенка? Поэтому вполне естественно, что настоящий писатель — инженер человеческой души — должен, прежде всего, на отлично знать конструкцию души, которая нашла свое резкое всестороннее проявление на войне—в бою, в дни самого критического испытания всех качеств человека. Следовательно, для того чтобы создать что-нибудь порядочное, писатель должен заболеть этой темой, переболеть ею или, если можно так выразиться, забеременеть пой темой, вынашивать тему, как женщина вынашивает своего ребенка, испытывать родовые муки и подарить свету полноценного гражданина литературного мира, как женщина - мать дарит отечеству гражданина-воина.

(Обращается к председателю):

Ничего неприличного я, кажется, не сказал?

Голос с места:

Нет, нет, наоборот, образно и оригинально.

Бауыржан Момыш-улы:

Только такой писатель, переживший этот процесс, может назвать свой труд творением, своим собственным созданием, испытывать удовлетворение и радость творческого успеха.

Я сомневался тогда в способности Бека заболеть или забеременеть темой войны, темой боя; вот почему я долго и упорно отказывался с ним говорить, ему рассказывать.

Это было продиктовано мне сознанием, что наш фронт — центр внимания всего мира. Чувство долга и ответственности сдерживало меня доверять свою память кому-либо, кто бы обобщенно и правдиво изложил события и комбинации мышления понятиями и мышления образами.

Я убедился, что некоторые из ваших соратников, называя себя инженерами человеческой души, не всегда знают ее конструкцию, поэтому получается плохо. А читатель очень чуткий, его очень трудно обмануть. Произведения тех писателей, которые основывают свои книги на лжи, переживают только одно издание, а может быть, и второе, но только «по блату». Поэтому я задал Беку вопрос: бросал ли он сам гранату, то есть я хотел знать, насколько инженер знает конструкцию. Правда, я должен открыться, что для того, чтобы Александр Федорович испытал конструкцию, я 15 дней держал его под огнем, просил его сходить то туда, то сюда и говорил: «Не пойдете ли вы туда, там будет очень интересно, хороший вечер».

Генерал-лейтенант Игнатьев:

Твердые тела.

Бауыржан Момыш-улы:

Тогда у меня был инструктором пропаганды Федор Дмитриевич Толстунов, я с ним его посылал. Одним словом, и хотел, чтобы товарищ Бек испытал страх; когда он возвращался, я всегда смотрел на выражение его лица (смех).

Но послать его в самые опасные места, откуда он живым не вернется, учитывая его неопытность, я не рискнул. Правда, один-два раза он побывал и в таком месте — признаться, в этом я повинен (смех).

Итак, приступаю к изложению программы предлагаемой книги:

Бой. Бой и война не новость для человечества. В этой книге ни я, ни Бек не собираемся открывать Америку о войне — бое. Лишь хотим правдиво обобщить пережитое, поведать виденное.

Александр Федорович говорил, что некоторые склонны рассматривать книгу, как трактовку устава. Пусть это будет трактовка устава. Но ведь понять — это большая заслуга человека. Устав — это сгусток обобщения опыта боев. Устав как раз и есть мышление в понятиях. Он не всем доступен. Вот почему в своем письме в редакцию «Знамя» я писал о том, что книга Бека должна грамотно, со всей остротой освещать военные вопросы, имея центральным вопросом бой и его психологию, человек в бою. Она должна являться для читателя пособием военного просвещения, дающим возможность познать умом истину о войне, а не только романом. Вот почему я и сейчас настаиваю на этом, а эту мысль Александр Федорович опять оспаривает... Я с вами (к Беку) буду ругаться.

Раз вся книга еще не написана, мне хочется вкратце изложить вам все вопросы и программу этой книги, которая будет написана с таким расчетом, чтобы в обсуждении вы могли говорить об этом. Боюсь только одного, чтобы как бы мне при этом не злоупотреблять временем.

В книге мы хотим изложить следующие вопросы. Это мои мысли, как рассказчика. Очень неловко только, когда меня называют героем этой книги. Я — рассказчик, а герои — солдаты. Я как читатель и как рассказчик предъявляю следующие требования и следующую программу к этой книге. Об этом я вам и хочу доложить.

Первый вопрос — бой. Бой — организованное воздействие на противника умом, огнем, психикой и прочими средствами, причем огневое воздействие выступает как продукт воздействия умом и как средство психологического и физического воздействия.

В бою проверяется все, испытываются все личные качества человека. Психология войны многогранна: нет ничего незадеваемого войной в человеческих качествах, в личной и общественной жизни.

Бой срывает маску, ложь, напускную храбрость. Фальшь не держится под огнем. В бою не скрыть уходящую в пятки душу. Мужество или совсем покидает, или проявляется во всей полноте только в бою.

Искусство и методы войны.

Причинность — закономерность удач и поражений.

Говорят, что в бою много случайностей; я этого не признаю, отрицаю: в бою нет случайностей. Под случайностью скрывается всякая расхлябанность, неорганизованность, необдуманные действия офицера. Война не является для нее оправданием. Все то, что происходит в бою — закономерно и подчинено определенным законам. Итак, в бою нет случайностей.

Генерал-лейтенант Игнатьев:

Правильно.

Бауыржан Момыш-улы:

Основой искусства ведения боя является огневое воздействие на противника, сохранение живой силы; не надо брать грудью. Тот офицер, который говорит: «Вали валом, а йогом разберем», — это не офицер. Грудью пехоты ничего не возьмешь. Следовательно, основа ведения боя и искусство воевать — это огневое воздействие на противника. Это понимают не все, вот почему приходится растолковывать.

Идея боя — выиграть бой без потерь, искусство боя — выиграть бой с незначительными потерями.

Воина не мясорубка. Многие так понимают, что эта война с се насыщенной техникой, автоматами, пулеметами, танками, орудиями, самолетами — не война, а бойня, раз туда пошел — не вернешься. Александр Федорович передавал мне, что один из писателей усомнился в правильности моей записи, что солдат идет в бой не умирать, а жить, что надежда на жизнь согревает сердце солдата, и ехидно заметил, что «мол, ваш Момыш-улы рассказывает басню». Я и сейчас утверждаю, что это не басни, а настоящая правда. Мне нет надобности обманывать солдата, потому что я сам солдат.

Почему война не мясорубка? Не поголовное истребление? Потому что средства истребления у обеих сторон одинаковы. Объем истребляемости и способности истреблять зависят от искусства солдат и офицера. Для умеющих воевать война лишается истребляющего характера, поголовно уничтожающего характера. Конечно, без жертв не бывает ни одного боя; не сумел взять инициативу в свои руки — враг тебя будет истреблять, если ты не можешь истребить его. Но что война есть истребление — такой грубый, неотесанный термин по адресу войны — боя отрицаю. Но если подставлять голову, то ее, конечно, отрубят. Бой не страшен, поэтому, в абсолютном смысле этого слова, страх боя нужно отрицать и доказать, что бой не страшен, так как человек воюет с человеком. Психология боя должна быть отражена во всех четырех повестях правдиво и осмысленно.

2. Страх. Следующий вопрос — это вопрос страха. Я считаю его в некоторой степени проблематичным вопросом. Ко мне приезжали очень многие военные корреспонденты. К сожалению, многие из них штатские в военной форме. Я очень сожалею, между прочим, об этом качестве военных корреспондентов. Сколько портится бумаги благодаря этому. Один из них приехал ко мне на фронт, сидит, пьет чай, в окопах он не побывал, ни одна пуля не прожужжала мимо него, а он сидит и читает мне нравоученье о том, что страха нет. «Как может бояться боец Красной Армии?». «Не может!»... Я имел право возмущаться таким невеждой... Однажды я позволил такую вольность: выскочил из-за стола, выхватил пистолет из кобуры и наставил на него! Смотрю, он побледнел... Тогда я спрашиваю:

 Есть страх или нет? (Смех и аплодисменты).

Может быть, это было некультурно, может быть, некоторые скажут, что это неделикатно, но я считаю, что поступил гораздо культурнее чем он со мной. Словами ему нельзя было доказать. Если б он не побледнел, я бы произвел в него выстрел для того, чтобы в конце концов нагнать на пего страху и доказать, что страх существует (смех).

Я хочу обратить ваше внимание на то, что есть в трудах товарища Сталина о страхе. Приведу цитату из первомайского приказа:

«Не стало больше болтовни о непобедимости немецких войск, которая имела место в начале войны и за которой скрывался страх перед немцами».

И дальше:

«Знаменитые бои под Ростовом и Керчью, под Москвой и Калининым, под Тихвиным и Ленинградом, когда Красная Армия обратила в бегство немецко-фашистских захватчиков, убедили наших бойцов, что болтовня о непобедимости немецких войск является сказкой, сочиненной фашистскими пропагандистами. Опыт войны убедил наших бойцов, что так называемая храбрость немецких офицеров является вещью весьма относительной, что немецкие офицеры проявляют храбрость, когда они имеют дело с безоружными во-еннопленными и с мирным гражданским населением, но его покидает храбрость, когда он оказывается перед лицом организованной силы Красной Армии. Припомним народную поговорку: «Молодец против овец, против молодца сам овца».

Значит, товарищ Сталин в приказе сказал так. В одном месте моей рукописи я пишу так:

«Бесстрашие, как таковое, вообще не существует в природе; бесстрашных людей нет. Чувство страха присуще всему живому и вездесуще. Сознавая опасность смерти, ни один живой человек не идет в бой без страха, в самое пекло, откуда брызжет смертью. Но страх преодолевается. Чем? Принуждением вообще, внутренним и внешним (общественным воздействием, в частности). Какие принуждения? Внутренние принуждения, то есть человек сам себя принуждает (совесть, благородство, честь, чувство долга), и внешние принуждения, то есть общественное воздействие (спасение собственной чести и благородства от чувства стыда, низости и позора). Вот что помогает преодолевать страх. Добровольно никем страх не преодолевается, страх преодолевается только принуждением».

В книге об этом будет сказано более подробно, я излагаю только программу.

«Чувство страха постоянно сопровождает солдата в бою. Страх никогда не отстает от него. В борьбе со страхом рождается отвага, в результате победы чувства долга...»

«Честь дороже жизни, позор и бесчестие страшнее смерти; совесть у настоящего солдата строже любого внешнего принуждения. Если бы не было страха, не было бы отваги...»

Генерал-лейтенант Игнатьев:

Правильно.

Момыш-улы:

Страх испытывает не только солдат, воюющий непосредственно на передовой, но и офицер, и генерал. Не знаю, насколько это будет правильно, но я говорю, что войной и боевыми действиями войск управляют два генерала: войсковой генерал — человек, и второй генерал — страх. Страх имеет генеральский чин. История знает немало случаев, когда генералу-страху удавалось решать даже операции стратегического масштаба.

Инстинкт самосохранения — это благородное качество всего живого. Правда, в беседе некоторые военные корреспонденты говорили, что инстинкт самосохранения порождает трусость. Я говорю — нет. Инстинкт самосохранения имеет двоякую сторону — он может порождать и трусость, по и подавляющем большинстве случаев он порождает отвагу. Правда, это промежуточное чувство. Почему живой человек до последнего борется, цепляется за жизнь, даже утопающий, как говорит пословица, цепляется за соломинку. В целях самосохранения борются, нападают, защищаются. (Следовательно, инстинкт самосохранения — первородный двигатель; желание жить и является благородным качеством человека, и не только человека, но и всего живого. Отсюда дается трактовка «Не умирать, а жить». «Желание жить толкает па подвиги, на риск, без риска нет победы. В бою жизнь никому не дарится, а завоевывается. Поэтому убивай тех, кто хочет убить тебя. Обезопась себя, товарища по оружию, соотечественников истреблением врага, беспощадным истреблением, мщением за зло злом, за смерть смертью, кровью за кровь». Вот почему в первой повести мною сказано: «Солдат идет в бой не умирать, а жить». Вот почему и здесь говорю, что трусость и отвага есть результат борьбы инстинкта самосохранения, а не потому, что я хотел обмануть солдата. Вот почему товарищ, сомневавшийся в правдоподобности моих записей, не прав.

3. Солдат. Мы хотим показать, что такое солдат. Многие представляют себе, что солдат это какое-то неживое, каменное существо, бессердечный картонный человек. Я с этим не согласен. В начале 1942 года я вынужден был написать письмо казахским писателям, потому что наша дивизия имеет свою специфичность — преобладают бойцы не русской национальности. Я как руководитель солдат вынужден был обратиться к этим инженерам человеческих душ. Вы же инженеры, дайте нам духовную пищу. Я не хотел учить писателей, но я вынужден был написать так:

«Дух наших бойцов и командиров в борьбе крепок, как гранит. Ненависть к заклятому врагу горит в сердце у каждого из них, но душа солдата тоже имеет свойство изнашиваться, солдат — не камень, не сталь, не стекло, а человек, обыкновенный человек со всеми человеческими достоинствами, чувствами и слабостями, присущими каждому. Он не только постоянно проявляет отвагу, мужество, героизм, но и в минуты душевной невзгоды проявляет слабодушие и слабоволие.

Многим удается самим перебороть эту напавшую на него слабость и взять себя в руки. Другим товарищ помогает. Третьих командир и политработник ободряет, одним словом, тоже понемножку ремонтируются, оттачиваются, как лезвие боевого клинка и боевого штыка для завтрашнего боя, дается нужный закал некоторым ослабевшим в огне боев.

Боец — живой человек. Он грустит о жизни, о любви, он жаждет ласки и нежности любимой, чудного лепетания маленького забавного карапузика — сына, кудрявенькой малюсенькой дочки — он муж, он отец!»

Я так писал потому, что многие непротив считать солдата каким-то бесплотным, бессердечным существом.

Должен предупредить вас, товарищи, что у меня дрожит рука не потому, что я волнуюсь, а потому, что я болен, только что вернулся из госпиталя, и второй день болен...

«Он трепещет от радости боевого подвига, радости любви, радости отцовского чувства, восхищается красотой природы. Любит нежно вдыхать аромат цветов. Приятно ощущать тепло солнечного сияющего дня, он с любовью смотрит в безоблачное небо ночью...»

Впрочем, ночью, кажется, небо бывает не голубое, а синее...

«Он плачет, и плачет горько, опуская в могилу тело убитого боевого товарища. Он злится, нервничает, грустит, печалится, обижается на невнимательность близких людей, друзей и хороших товарищей. Порой он устает и физически, и духовно: в голову лезут разные мысли, которые мешают, кусают, пристают, сверлят, точат, пилят и назойливо трут до крови, тяжело давят на тело и душу...»

Вот этим самым я хотел своим сородичам, казахским писателям, попытаться объяснить, что такое солдат.

Боец силен своим оружием, но в руках слабого самое мощное оружие бессильно, так же как сила гигантского богатыря ничтожна перед самым ничтожным оружием стойкого воина. Стойкость — смелых, спасение не в бегстве, а в защите и нападении. Кто не защищается, тот погибает. Без риска нет победы. Жить хочешь, дерись до смерти. Бой не знает пощады; жизнь — движущая сила в бою.

Самое грозное оружие в бою — это душа солдата, и она, как всякое оружие, требует боеприпасов — духовной пищи.

Кто будет снабжать это грозное оружие боеприпасами? Писатели. Это их прямой долг, прямая обязанность.

При производстве этого вида боеприпасов нужно исходить не только из чувства. Солдат — человек, и ему присуще все человеческое.

Писатель как поставщик этого вида боеприпасов должен помочь командиру пробуждать благородные порывы и чувства у солдат, воздействовать на их совесть, честь, волю, разум, чтобы действия солдат были осмысленными, помочь в воспитании патриотического чувства, человеческой культуры и достоинства, воинской смекалки и мужества, так как сущность воинского воспитания заключается в выработке способности преодолеть лишения, тяжесть боевой жизни и страха.

Немец — не чудовище, не дракон, не леший, а человек. Правда, человек с развращенной натурой, безнравственный, испорченный, с разбойничьим характером, неблагородный бандит, палач, мерзавец, но вместе с тем немцу присущи все человеческие слабости. Я совершенно не согласен с карикатуристами и с литераторами, которые рисуют немца с клыкообразными зубами, когтеобразными ногтями, со звериным лицом, страшным, несвойственным человеку, не только человеку, но и зверю, выражением глаз; которые немца рисуют эдаким зверем, которого бог еще не создал на свете. Это более страшный зверь, чем водятся в африканских джунглях. И тут же под его ногами валяется окровавленный труп жертвы. На такие плакаты смотрит боец, не побывавший в бою, ни разу не видевший немца, ему становится страшно, у него создается впечатление, что этого пуля не берет и штыком его не проколешь, потому что он показан сверхъестественным, как нечто страшное. Немец — не страшилище. Вместо того, чтобы воспитывать в солдате сознание, что немец такой же человек, вместо того, чтобы научить его нагонять страх на немца и смело идти в бой с ним, наши карикатуристы и литераторы пугают солдата неправдоподобными, вредными вымыслами своего, так называемого, творческого воображения. Такой карикатурист оказывает нам «медвежью услугу», нагоняет страх еще до боя. А тот солдат, который уже колол немца, смеется: «Вот какой глупый художник, а я ему поверил». (Смех).

Я не понимаю, почему такому художнику платят гонорар, вместо того чтобы посадить его в тюрьму... (Смех)

Он думает, что он помог, а на деле, наоборот, он приносит большущий вред, и по существу он является не нашим пропагандистом, а фашистским, то есть работает в пользу врага.

Что это за возмутительное безобразие! Опять это результат вранья. Ненависть нужно воспитывать на правдивых примерах зверств немецких захватчиков, а не на неправдоподобных, неумных вымыслах карикатуристов и некоторых литераторов.

4. Героизм. Это не дар природы, а результат воинского воспитания, сознательного принуждения себя идти на опасность для выполнения долга перед отечеством, ограждая, прежде всего, собственную честь и благородное достоинство гражданина от чувства низости, позора и стыда. Если бы у человека не существовало это чувство стыда, то героизма не было бы. Соревнуясь с себе подобными в благородстве, равенстве поделить не только блага целого коллектива, но и опасность, стремясь обезопасить себя и соотечественников путем наибольшего истребления врага, беспощадного мщения смертью за смерть, кровью за кровь солдат проявляет героизм. Мы должны воспитывать чувство благородства, строго придерживаясь правила: честь дороже жизни, позор страшнее смерти.

Это в моем понятии. Александр Федорович это расширит и даст в более художественной форме.

Сказано о страхе, будет сказано об отваге. И самое основное, что будет в книге, это воинское воспитание или воспитание мужества. Мы хотим отразить в книге методы и источники воинского воспитания. Какие существуют источники отваги?

Солдат — решающее лицо в бою, и от его подготовки зависит успех. Воюет не разрисованная карта, не мысль, не мечта командира, которую тот передает солдату в форме приказа, а непосредственным исполнителем является солдат. Поэтому должно быть отведено особое внимание на искусство воспитания солдата.

Достоинство человека держится на личной гордости. Для воспитания боевых качеств есть ряд благородных, которые надо зацепить и тянуть вот так. (Показывает).

В чем должна состоять сущность воспитания?

В способности преодолевать тяготы, лишения и страх. Личная гордость порождает отвагу не только в труде, в быту, но и в бою.

Чувство долга, благородство, личная, национальная, отечественная гордость. Национальные благородные традиции. Все народы и все нации способны на все великое и прекрасное. Нет национальной традиции, мешающей воевать, а есть национальные традиции, помогающие воевать. Каждый должен любить свою нацию и через глубокую любовь и гордость за свою нацию познать другие нации, уважать и любить их.

Национальная гордость — нерушимый закон и святыня для личности в нации. Тот, кто не уважает свою нацию и не гордится ею, тот безусловный подлец, бродяга. Гордый может уважать только гордого и вполне законно не уважает негордого. Братство народов основано на гордости наций. В этом, по-моему, состоит основа интернационализма. Понятие и воспитание интернациональной гордости является одним из важнейших источников воспитания армии. Порочная личность в нации вредна и для нации, и для других — сорную траву с поля долой! Нужно правильно разъяснить в книге понятие о национальном духе (этой благородной черте личности в нации и в целом нации) и о национализме, шовинизме (это порок личности в нации).

Самое грозное оружие в бою — это душа солдата. Боеприпасы к этому оружию носят название духовная пища. Душа человека бывает различных систем и разных калибров. Питать душу — это значит доставлять боеприпасы соответствующей системы, соответствующего калибра, а не вообще. Тогда будет достигнута основная цель — пробуждение хороших, благородных качеств: совесть, честь, разум, осмысленные действия.

Воспитание ненависти должно быть привито на правдивых примерах. Совершенный солдатом подвиг должен быть описан правдиво, без красок и преувеличения.

Правда — это самое питательное средство для воспитания мужества. Ложь — самый вредный яд, впоследствии создающий недоверие даже к официальным источникам. Ложная, неправдивая, преувеличенная корреспонденция не столько приносит пользы, сколько вреда. И таких молодцов среди наших корреспондентов хватает, слава богу (вернее, слава черту).

Что такое чувство радости боевого подвига и радости победы над врагом, которое испытывает солдат? Попытаюсь как можно кратко изложить о психологии родов войск, психологии оружия.

Командир. Современная война не является войной мушкетеров и пикотеров, и офицеры Отечественной войны не рыцари XVI века. Они делятся на три категории: офицеры ближнего боя, офицеры тактического соображения и назначения, офицеры (генералы) оперативного мышления и назначения.

Офицер — организатор боя, творец победы. Отвага офицера заключается в его уме и непреклонной воле. Командир не должен быть только однозначным солдатом кулачного боя, а должен быть солдатом ума, прежде всего, памятуя казахскую народную поговорку: «Штыком убьешь одного, а умом и тысячу».

Основной задачей командира до боя является привитие мужества по элементам. Основной задачей командира в бою является не умирать, а выполнять поставленные боевые задачи. Личный пример — средство управления. Он оправдывает себя лишь в том случае, когда он показан по необходимости. Он должен быть заразительным своей кричащей демонстративностью, увлекать за собой остальных на подвиги, тем самым оправдывая правило: инициатива — вожак смелости. Действия командира должны всегда регламентироваться, сочетая в себе служебную необходимость, общую целесообразность, личную заинтересованность. Командир не должен быть однозначным, несолидным; он должен глубоко понимать, что такое служебное самолюбие и ее бы, различать служебный эгоизм от обывательского личного эгоизма. Он должен быть строго человечным и справедливым в отношении подчиненных, придерживаясь правила: не хвали без меры, не терзай без вины. Он должен знать, что на его вооружении должно состоять боевое слово, задевающее за живое солдата своей правдивостью, задушевностью и простотою (но не простецки простотой), без лирики сладкой мечты и хруста заплесневевшего сухаря. Должен уметь воздействовать на совесть, на благородный порыв, учить и учиться у подчиненных: его подразделение в бою должно явиться для него академией. Он должен осмысленно чувствовать возложенную на него ответственность, смотреть на свое личное достоинство через призму критики, а не через увеличительное стекло, не бросаться на разные приманки: карьеризм, мания величия и прочие отрицательные качества личности для него должны быть чужды. Он должен быть наездником глубокой посадки в седле, а не торчать чучелом и страдать от неловкой, неуклюжей посадки. В руках командира сосредоточены все средства воздействия на бойца: убеждение, принуждение, даже и убиение. Он должен умело применять их в отношении подчиненных. Жестокость командира должна быть исключительно осмысленной, справедливой, потому что трагические моменты войны требуют суровой беспощадности от командира. Война не терпит беспорядка и неповиновения. Справедливая беспощадность есть самая гуманная, это есть человеколюбие.

Опыт сегодняшней неудачи должен стать предвестником завтрашней удачи. Беречь живую силу. Соблюдать правила:

Не торопись умирать, а учись воевать.

Воюй и учись, закаляйся и мужай.

Следующий вопрос — генерал Панфилов.

Панфилов — оригинальный военный мыслитель. Его оперативное преимущество над немецкими генералами заключается в тактической гибкости.

Панфилова мы хотим показать так, как он есть: генерал разума, генерал логики, генерал маневра, генерал расчета, генерал хладнокровия, генерал стойкости, генерал упорства, генерал целеустремленности.

Несколько слов о правде.

Я писал в редакцию, что человека нужно показать разносторонним, таким, как он есть. Человеку присущи все качества. Нет абсолютного героя и нет абсолютного труса. Геройство и трусость есть результат борьбы. Описание человека выпячиванием только его отваги, как дара природы (врожденного), без угла и края, очень кругленьким, скрыв параллельность и неизбежную сопровождаемость чувства страха, есть литературный ляпсус: горе-писатели героя показывают как сверхъестественного и навязывают мысль читателю о безнадежности подражать ему, и это вместо вселения веры в способность совершать такие же подвиги, как и описываемый герой при условии преодоления ряда внутренних и внешних трудностей борьбы. Нужно правдиво показать, почему герой стал героем, что он преодолел, с чем он боролся. Без слабости герой не герой, и скрыть эту слабость нельзя. Скрывая эти слабости, из героя выпестовывают негероя.

Вот те вопросы, означенные в программе предполагаемой книги под авторством Александра Федоровича. У меня все.

(Аплодисменты).

Председатель:

Товарищи, приступим к обсуждению.

Товарищ Никитин:

После выступления товарища Момыш-улы, мне кажется, действительно следовало бы сделать какой-то небольшой перерыв, но вышло так, что этого перерыва нет. И вообще, несколько трудно говорить, потому что надо сказать по правде о своем личном впечатлении, что у меня сейчас, после этого исчера, произошел какой-то разрыв между прочитанной мною первой частью повести и виденным и слышанным мною сейчас героем; не потому, что этот герой в первой части написан не знаю какой краской или натурой, как об этом образно говорил товарищ Момыш-улы (сознаюсь честно, что я себе этого не представил), но этот разрыв, несомненно, есть, разрыв в целях этой книги, и отсюда разрыв в главах ее описания. С тем критерием, который был у меня по прочтении первой части, несомненно, приходится расстаться, если встать на точку зрения тех требований, которые есть у тов. Момыш-улы.

Книга, начатая т. Беком, была, несомненно, книгой не того порядка, которую хочет видеть Бауыржан Момыш-улы, и написана она не теми средствами. Вообще, не завидую Беку. Герой его, конечно, чрезвычайно интересный, простите, что я называю вас героем, это не обозначение характера, а просто главное действующее лицо в книге. По существу, тов. Бек не сейчас, а, очевидно, в первый момент свидания с Момыш-улы попал под Исключительное его влияние и впоследствии, несомненно, стал его рабом.

И вот сейчас мне кажется совершенно неясной та литературная форма, которая была избрана т. Беком, т. е. форма писаки. Мне это вначале казалось исключительно ловким литературным приемом, в котором писатель, отведя себя совершенно в сторону и приведя эпиграф, что в этой книге он только писец, перевел себя на довольно жалкую роль. Писец - летописец — это нечто другое, писца можно трактовать и как писателя, но, несомненно, тов. Бек говорил о писце с некоторой уловкой. Он знал, что мы будем требовать от него как от писателя, но здесь было какое-то оправдательное начало, нечто от той литературной формы, которая называется фактографией.

Тов. Бек, по существу, говорил, что «рассказываю не я, а рассказывает Момыш-улы». Мне кажется, что такая уловка не избавила тов. Бека от критики как литератора. Если бы тов. Бек даже стенографически записывал, и то нельзя голую стенограмму сдавать в производство без обработки, без соответствующей стилистической обработки и тем более без композиции. Какая-то композиция чувствуется с самого начала: это перемеживающийся сюжет, все время держащийся. На заинтересованности личностью героя, т.е. личностью Момыш-улы. И я знаю, и автор отлично знает, что он с самого начала сразу преподносит героя таким, каким не преподнес его ни один корреспондент, ни плохой, ни хороший, ни один автор художественного или очеркового жанра, т.е. он преподносит человека, отказывающегося говорить с корреспондентом, который будет его описывать. А таких, которые гак резко говорили бы: «А я не желаю с вами говорить», — нет.

И вот эта маленькая черточка сразу вдруг осветила все дальнейшее и осветила уже весь персонаж. И надо сказать, что эти маленькие черточки в повествовании Бека появляются и дальше. Но они блещут, они освещают, и иной раз кажется просто неприятным, что эти самые черточки только подведены, а все то, что вокруг них, вся атмосфера иной раз кажется поданной несколько серо и несколько фактографически, иной раз просто дидактически, т. е. так, против чего так протестует этот самый герой.

Вот, например, второй момент, показанный в этой книге очень здорово и рассказанный, очевидно, очень здорово: момент расстрела Боранбаева. Я бы не сказал, что этот прием «Отставить!», то есть прием такого искусственного замедления производит какое-то впечатление. Рассказчик или автор говорит: вот чувство жалости и так далее... Я думаю, что этого чувства жалости нет у человека после того, как он узнает о попытке Боранбаева, то есть после того, как все что изложено в книге. И надо сознаться, что этот эпизод я проверил не на самом себе, а рассказывал эту историю целому ряду своих товарищей и приятелей. Они всегда испытывали не чувство жалости против этой команды «Отставить!», а чувство недоумения — настолько законно это чувство требования совести, что человека надо расстрелять. Так что не и этом соль всего отрывка, а в том моменте, когда Боранбаев сам снимает с себя шинель, т. е. действует покорно, как овца. Чувствуется, что именно в этот момент герой негодует на этого человека, когда ожидаешь от этого человека какого-то жеста, а этого жеста нет! Значит, этот человек и не умел и не хотел жить! Эта маленькая черта освещает по-настоящему весь этот интересный и сильный эпизод.

О повести можно было бы говорить довольно долго. Я просто боюсь затруднить товарищей... Но мне хочется все же немножко поспорить с товарищем Момыш-улы. Я не знаю, как напишет товарищ Бек всю эту вещь в художественном плане, этого еще не видно и будет видно из дальнейшего, но план, предлагаемый. Момыш-улы,— план совершенно другого порядка.

Я затрудняюсь охарактеризовать эту книгу вообще. Эта книга совершенно иной темы. Эта книга, лично принадлежащая Момыш-улы, а не история его батальона: мемуары, панегирик — я не знаю, как это охарактеризовать, потому что очень интересная мысль, тема, но во всяком случае план этой книги — это основы какой-то военной науки, основы своих военных взглядов, своей какой-то действительно своеобразной военной академии. Это — итог, это — опыт. Во всяком случае, это совсем не то, с чего началась первая часть этой книги. Четыре части нельзя писать на основе того, что говорил сейчас товарищ Момыш-улы.

Товарищ Периов:

Товарищи, я, прочитав первую часть повести, был очень заинтересован, попытался представить себе, как идет работа, потому что ясно было, что в работе с ее творческими моментами присутствуют раздоры между авторами, заподрозил. Что дальше будет углубление этих раздоров. Но, по правде сказать, после сегодняшнего выступления товарища Момыш-улы считаю, что замысел гораздо значительнее того, что успел пока сделать А. Ф. Бек. И поскольку замысел чрезвычайно важный, может получиться произведение очень глубокое, произведение, которое отразит опыт неповторимый и драгоценный, и, конечно, будет очень жаль, если раздоры между авторами из-за творческих моментов, из-за побуждения к исканию каких-то новых форм приведет к тому, что авторы разойдутся. Есть опасность этого, и об этом я хотел бы говорить.

Очень интересно то, что говорил тов. Момыш-улы. Но я с ним" совершенно не согласен и целиком с тов. Беком о том, как вести повествование, как показать тот исключительный опыт, который содержится не только в т. Момыш-улы, но и в т. Беке.

Дело в том, что среди чрезвычайно интересных положений, которые можно назвать своебразной философией войны, опирающейся на наши уставы, которые представляют собой сгусток современной военной науки, есть вещи, которые не очень подходят к содержанию этой изумительной книги. Но в этом есть военная мысль, это есть сталинская военная тактика; т. Момыш-улы опирается на это, ибо он — командир Красной Армии, хотя он и не был в военной академии, но военная наука присутствует в том, как он рассуждает и как он действует. Но мне кажется, что то, что хотел бы сделать г. Момыш-улы, если взять его вариант книжки, будет гораздо беднее того, что эти два автора сделали уже и могут сделать.

То, что задумал т. Момыш-улы, можно охарактеризовать так. Тут, т. Никитин, я могу привести много примеров. Тут нет ничего такого неожиданного и не имеющего прецедента. В военной литературе (я, конечно, знаю гораздо меньше, чем товарищи военные специалисты, но в пределах того общего образования, которое мы имеем, могу сказать) имеются книги великие и знаменитые, типа той книги, которую так высоко поднял Ленин, книги Кляузевица о войне, книга, изумительная по оригинальности военных мыслей, Суворова, которая, как считают некоторые, опередила Наполеона в своем военном мышлении, и потом — существуют военные примеры.

Что предполагает сделать т. Момыш-улы? Я не думаю, чтобы он хотел оставаться только в пределах военной философии и оспаривать у наших уставов то, что там сказано, и от части то драгоценное, что выделял Ленин в книге Кляузевица. Конечно, он обогащает этот опыт.

В противоположность сложившейся науке о войне, он говорит, что в войне нет случайности. А в книгах о войне вы можете прочитать, что война — область непредвиденного, и об этом говорил Тостой устами Андрея Волконского.

В чем же должен заключаться военный гений, когда вся задача в том, чтобы вовремя подвезти сухари и сказать одному — иди направо, а другому — иди налево. Драгомилов как раз сказал, что вот это «одному идти направо, а другому идти налево», это соединение во времени и пространстве может угадать действительно гений. Так вот, я считаю, что положение Момыш-улы, что в войне нет случайности, прогрессивное положение, это исключительно прогрессивное положение, несмотря на то, что практика, казалось бы, говорит, в чем дело.

В чем же необыкновенная прогрессивность этого положения? В том, что оно действительно на субъективный фактор войны, на руководителя возлагает всю меру ответственности. И тогда уже будем говорить, что вся область случайного, вытекающая из взаимного непонимания, из расхлебанности, будет сведена к такому минимуму, что противник будет бит. И вот эта теория правильная.

Так что у товарища Момыш-улы есть несомненно прогрессивные военные положения, и они вытекают и взяты из его опыта. Это то, что может сделать книгу, написанную по тому типу, который задумал Момыш-улы, необыкновенно интересной и содержательной.

Конечно, есть у него некоторые вещи, которые произвели па меня впечатление странное и ошибочное. Правда, весь смысл его выступления, это образ, который создался у меня, не позволяет мне заниматься поучением того, который знает гораздо больше меня и, по-видимому, гораздо больше нас, писателей, здесь присутствующих. Но если оставить его трактовку отдельных событий, снабженную военными примерами, если в такой форме выразить некоторые мысли, скажем, о двух факторах войны: генерале-человеке и генерале страхе, если вникнуть в суть, которую тов. Момыш-улы вкладывает в понятие «жить» — это то, что движет нашу армию, в выражении догматическом это может быть понято как ошибка.

Товарищ Момыш-улы опасается, как бы товарищ Бек не свернул все это дело к роману, понимая под этим любовную историю. Конечно, любовь тоже входит отчасти в военное дело, и мы можем сделать совершенно правильный вывод из рассуждений товарища Момыш-улы, который говорит и учит нас. Я почувствовал себя учеником, и не в военном отношении, а как человек искусства прислушивался к тому, что вы говорите, и радовался, что то, к чему я пришел своим умом от искусства и от знания жизни, то вы говорите, как человек опыта, то есть, вы даете совершенно естественную трактовку боя. Абсолютно правильно говорил тов. Момыш-улы, что мы не можем о ней не говорить. Весь вопрос в том, чтобы дать человеческое движение, т. е. то, что требует товарищ Момыш-улы от военного опыта для воспитания солдата, это мы тоже должны требовать от искусства, т. е. требуется, чтобы герой не был ходульным, схематическим.

Когда товарищ Момыш-улы говорил о литературе, действительно чувствовалось бедствие, проистекающее из того, что приходилось ему читать в окопах. Надо сказать, что, по-видимому, к Вам приезжали дураки. Дело в том, что тот спор, который товарищ Момыш-улы привел, и который вызвал здесь смех, у меня смеха не вызвал. Если корреспондент говорил, что нет страха, то это совершенно несерьезно. Если этот человек читал художественную литературу, если читал Фурмановского «Чапаева»...

Голос:

А. Никитин же говорил о жалости.

Товарищ Никитин выступил в этом вопросе совершенно неправильно. Я был удивлен. Расстрелять надо было человека, поэтому, конечно же, жалость присутствовала.

И в этом отношении Момыш-улы прав, и требования искусства полностью говорят за то, что утверждает Момыш-улы. Противоречия существуют.

Стало быть, товарищи, я считаю, что при исключительно интересном строе многих философских положений Момыш-улы, они могут принять ошибочную форму, если это будет философский трактат с примерами. И потом, товарищи, тут будет уже много открытых Америк... Нельзя все это от себя нести. Это невозможно!

Мне кажется, что то, что задумывает Бек, будет рождаться и борьбе и дружбе. Причем я по первой части ощущаю: между ними есть и дружба, и тяжба. Но тут для меня это открылось но всем своем объеме. И тут, надо сказать, вот что. Дело в том, что Бек — это писатель особого типа. Товарищи знают Бека. Он, по-видимому, хорошо известен и т. Момыш-улы по совместной работе и по тем испытаниям, которым он подверг своего соавтора, рискуя даже лишиться его. Но я должен все-таки для т. Момыш-улы дать характеристику Беку как писателю.

Мне кажется, здесь важно напомнить, что тот интерес, который есть у Бека, в данном случае, к войне и к людям войны, и к такому методу работы, проявился только в годы Отечественной войны, т. Бек работает в этом, будем говорить условно, жанре много лет, но с большим перерывом. Я читал его книжку «8 декабря», которую он выпустил во время войны. Книжка эта мне не понравилась, потому что там обнажились слабые места его подхода. Он является соглядатаем генерал-майора Белобородова, ходит за ним хвостиком, все записывает и, в конце концов, получается небогатая картина.

Но у Бека есть особая черта в его писательском стиле. Он — открыватель людей. У него была работа с Кураго о гак называемом доменщике; это одна из интереснейших.

книг (позволю себе сказать свое мнение), которую я читал. Это совершенно блистательная работа по стилю, очень целеустремленная, причем в понятие стиля я вкладываю в данном случае не только форму, но и слово, и фразу (тут он тоже показывает себя большим, экономным мастером), мнение, трактовку человека, умение раскрывать творческий порыв человека, умение дать его направленность на дело, на производство. Поэтому, когда война выдвинула на первый план вопросы военного мастерства, военной профессии, военного творчества, нужно сказать, что т. Бек выступает в этой работе в своем жанре и продолжает то, что он делал раньше.

Как можно представить себе развитие этой книги? Я очень обеспокоен, что значительность этих явлений гораздо больше, чем то, что им прочили, и страшно хочется помочь. В таком направлении думает вести дальше повесть т. Бек? Тогда я целиком на его позиции, хотя понимаю, что без совместной работы с т. Момыш-улы ничего не выйдет.

Я понял из того, что нам рассказал один из авторов,— т. Бек желает давать это как художественную литературу, как поэтическое произведение.

С места:

И т. Момыш-улы подчеркнул.

Вы делаете вредное дело, когда возражаете мне. Тов. Момыш-улы совершенно прав в отдельных своих возражениях, но он неправ, когда говорит о том типе книги, который складывается.

Мне думается, что эту книгу нужно вести именно в том плане, как начинается повесть.

т. Момыш-улы:

Я тоже на позиции Бека. Мышление и образ целиком принадлежат ему.

Я скажу, что он является ведущим.

т. Момыш-улы:

Правильно.

Но в части методов работы я обязан вмешиваться, как участник этого обсуждения. Мне думается, что т. Бек должен быть ведущим.

т. Момыш-улы:

Его портфель останется у него.

Те противоречия, о которых говорил т. Момыш-улы: моменты романтизма, моменты, связанные с композицией, не будут влезать в вашу философию. И там, где т. Бек скажет: не влезет, испортим, нужно к нему прислушиваться. Не будем заниматься спорами в области теории познания, не будем говорить практически, как литераторы, о том, что может произойти, если чрезвычайно важная философия т. Момыш-улы не влезет в развитие поэтического произведения и может остаться в стороне.

Я считаю плюсом то, что в произведении т. Бека есть отступление «Три месяца назад». Это сделано совершенно правильно. Композиция, находящаяся на службе поэтичности для лучшего выражения идеи. Тут, конечно, чувствуется командная роль художника, и мне кажется, что в этой работе Бек должен вырасти как художник, мне думается, что тот недостаток, который у него есть, то есть некоторая фактографичность, некоторое неумение поставить себя над героем (у него есть такой недостаток), что этот недостаток будет преодолен, что, естественно благотворно повлияет на содержание и дальнейшее развитие повести.

Не знаю, не поссорил ли я вас, но во всяком случае от всей души желаю вам успеха в работе!

Тов. Дайреджиев:

Товарищи, я с огромным удовольствием прочитал повесть Бека, с тем большим удовольствием, определив, что из четырех московских повестей эта — лучшая. Я имею в виду повесть Либединского, которая осталась без хребта, и повесть Габриловича, где вообще девицы из парка культуры пошли воевать. Геннадий Фиш пытался поставить какие-то острые проблемы, но берет их не то глазами труса, не то... Я говорю о первом периоде войны. На этом фоне повесть Бека значительно выиграла. Она, без сомнения, умнее, идейнее. Но от нее нестерпимо несет литературой фактов. И это раздражает, и не только раздражает, но она оказывает медвежью услугу и ее герою. Например, три таких наиболее показательных момента в повести. Значит, теория страха и разговор о страхе, затем — не умирать, а жить и лошадиная история. Что делает Бек?

Бек, неотступно следуя за героем, показывает его все-таки очень грубо. Почему? Потому что то, что говорит Момыш-улы солдатам, это, может быть, звучит несколько наивно и даже не наивно, а примитивно, сам герой думает об этом шире, а вы, записывая его, лишаете его той широты взглядов, с которой он говорит солдатам. И этим вы неизбежно сужаете угол зрения героя.

То же самое можно сказать о лошадиной истории. Она становится грубее, чем рассуждения и мысли автора, не высказанные вам непосредственно, то есть ваш прием вас в этом отношении все время гробит.

Таким путем внешняя значимость занимает центральное место, а наиболее глубокую сущность вы не сумели передать.

Именно поэтому мне кажется, что повесть все больше становится повестью о солдатском ремесле, а это слишком узко для такой, как наша. В центре становится солдатское ремесло, а не мир, не война во всем ее объеме. Поэтому получается такой разрыв между военным деятелем типа Момыш-улы и литературным типом, как Богаров из «Народ бессмертен». Тут приходится обкрадывать мысли героя, его чувства.

И поэтому, имея в виду связь, которая с Момыш-улы гораздо ближе, надо признать, тут получается разрыв. Почему? Потому что вы все время следуете за его поступками, вы не даете герою остановиться, подумать.

Речь идет о самом изложении событий. Ведь как идет разговор о страхе и бесстрашии? Все время речь идет о каком-то биологическом элементе: «Нет в этой небывалой войне...». (Цитата).

Так получилось, что в повести в основном речь идет о закалке командирской воли. Этому служат и лошадиная история, и расстрел; повесть о том, как закалялась командирская воля. Война во всем ее многообразии сузилась.

Дальше насчет того, что очень интересно рассказывал г. Момыш-улы. В дальнейшей работе мы все очень заинтересованы. Видимо, т. Момыш-улы нужно командовать солдатами, а Беку - словами. Бек, следуя за Вашими идеями, обходит искусство и обкрадывает Ваших людей.

Тов. Титунова:

Я хочу сказать несколько слов потому, что страшное чувство обиды создается сейчас после выступления т. т. Никитина и Дайреджиева.

После замечательной речи Никитина хочется сказать, что история повторяется не только в больших исторических событиях, но и в маленьких литературных событиях. Вы помните, когда появилась «Педагогическая поэма» Макаренко, которая для миллионов людей явилась огромным событием, которая очень многое переделала в людях, вы помните, что на эту книгу набросились маленькие литературные люди, которые не могли охватить ее — они говорили, что сюжет там плохо построен, что-то говорится о педагогике и т. д. Помните, что они писали об этой поэме? Все это в конце концов отмелось, и «Педагогическую поэму» поняли, и она живет. Я не хочу сказать, что повесть Бека может быть сравнена с «Педагогической поэмой». Она еще не закончена и не так целостна в своем строе. Но очень многое роднит эту повесть с «Педагогической поэмой».

Никитин говорил, что «я не понимаю, что автор хочет сказать». Да. Вы и не можете этого понять, т. Никитин. Тут разговор о жанре, о том и другом, а дело совсем не в этом. То, что ценно в этой повести и в чем заслуга Бека, как писателя, это в том, что Бек открыл человека, которого, я думаю, все мы, здесь сидящие, просто с огромным наслаждением и восторгом слушали уже потому, что в лице т. Момыш-улы мы видели огромного, очень большого человека, который действительно в какой-то степени охвачен и передан в повести Бека. Может быть, это еще не то, что нужно было сделать...

И дело не в том, что т. Момыш-улы — это исключительный человек, а в том, что в нем как раз очень замечательно воплощено то, что есть в нашем народе, чем побеждает наша армия и так далее. И самое важное в повести, о чем нужно говорить и чему нужно учиться многим писателям, но то, что он сумел увидеть и, конечно, прежде всего, показать эту новую сущность бойца, новую сущность воспитания бойца, которая у нас никак не показана в литературе.

Повесть эта, по-моему, наряду с очень многими произведениями о войне действительно открывает какой-то по-настоящему советского качества патриотизм. Там мы видим, как воспитывается советский патриот. Замечательно... Я, собственно, не знаю другой вещи, в которой была бы раскрыта эта национальная гордость, как советское качество национальной гордости, как правильно говорил т. Момыш-улы, что это есть основа интернациональной гордости. Здесь показано, как рождается советский патриотизм именно на основе коллективного чувства. Здесь огромное внимание правильно уделено чувству коллектива, который воспитывает это мужество, чувство чести коллектива, чувство чести армии.

Никитин говорил о том, что жалости, понимаете ли, не может быть к этому подлецу. Даже просто обидно говорить о таких вещах. Это значит, ничего не понимать в человеке. Я не знаю, что пишет Никитин в своих произведениях, ... если он думает, что это каменные люди. В этом-то и достоинство, в этом-то и огромная заслуга Бека, как писателя. Надо думать, что если бы Момыш-улы рассказал об этом Никитину, то у Никитина все равно появились бы твердокаменные люди, которые не знают ни жалости, ничего...

А вот Бек понял и сумел читателю раскрыть, что именно потому замечателен этот поступок, что он побеждает жалость, которая в настоящем, некартонном, человеке есть. Чувство любви к человеку, который ведет людей на смерть своей трусостью, нужно отсечь.

Товарищ Перцов очень заботливо думал о том, как бы не повредить т. Момыш-улы в смысле философской мысли, философских понятий, и в то же время опасался — как бы это не увело от художественной мысли. Это, конечно, очень хорошо. Но если на весах раскладывать и анализировать, сколько тут от такого-то жанра, сколько от другого, то все распадется и ничего не останется. Но мне кажется, что наличие философской мысли не повредит, пусть, может быть, будет не так целостно художественно, но это будет гораздо более весомое, нужное народу произведение, как стремление к основному — передаче художественной правды.

Товарищ Стасова:

Я выступаю в данном случае только как читатель. Должна сказать, что когда прочла повесть т. Бека, я, прежде всего, поставила себе задачу обязательно познакомить с этой повестью заграничного читателя, потому что он обращается к нам с вопросом: покажите нам советских людей, покажите, почему советские люди побеждают. Я считала необходимым показать, во-первых, воспитание человека, которое сделано блестяще.

И тут я не согласна с т. Момыш-улы в первой части. Там показаны не только Вы, там герои — солдаты, наша Красная Армия. Поэтому это и является такой большой ценностью. И показано, как Вы, командир, этих солдат воспитываете.

Сейчас я хотела бы сказать о том, что говорил т. Момыш-улы сегодня. Тут у меня есть некоторые сомнения, справится пи т. Бек с этим. По существу, это есть марксистская философия современной войны. Сумеет ли т. Бек в художественной форме передать эти мысли; я сомневаюсь не потому, что я сомневаюсь в его способностях как писателя-художника, а потому, что эта задача слишком велика. Справится ли один писатель с этим? Был бы у нас современный Лев Толстой, он, несомненно, справился бы, но тут я чувствую, что на Ваши плечи сваливается огромная тяжесть.

Мне хотелось бы указать, что я не согласна с т. Перцовым относительно того, что между т. Момыш-улы и т. Беком существуют такие разногласия, которые их раздирают. Я не чувствовала этого ни в первой части, ни сегодня. Возможно, что есть разногласия, потому что два человека неизбежно все же мыслят иначе. Нельзя требовать или представить себе, чтобы два человека мыслили одинаково. Это — творческое начало, в котором оба они работали. Нужно, чтобы на 50 процентов один был рабом и на 50 процентов — другой. Но где же здесь все же разногласия? Если бы эти разногласия были, то после первой части т. Момыш-улы сказал бы: «Мы разошлись и больше вместе работать не можем».

(Товарищ Момыш-улы с места: Вместе осмыслить, работать и преподнести...)

Для меня очень серьезным моментом в выступлениях Момыш-улы была мысль относительно карикатуриста. Очень серьезный момент для художника. С одной стороны, немцы не люди. Все те ужасы, которые они творят, и о которых мы слышим и видим, заставляют художника думать о том, что немца надо изобразить как какого-то сверхчеловека, не то как дракона, как Вы говорили, не то как черт знает кого, но не живым существом. Красноармейцу или рядовому надо показать немца так, как указал Панфилов, пусть он увидит его кровь... Тут и ставится вопрос, как это сделать карикатуристу. По-моему, этот вопрос надо поставить перед нашими художниками, потому что они должны помогать нашей армии, а не вредить. Но как это показать? С одной стороны, показать немца, но с другой стороны, показать зверя. Это очень сложно.

Этот вопрос, который вы подняли, является глубоко марксистским вопросом, который надо поставить перед нашими художниками, чтобы они его разрешили.

Наконец, я не согласна с т. Никитиным относительно того, что Вы говорили, что это — жалость. Я понимаю это гораздо глубже; те колебания и тот разговор, когда кажется, что командир скажет «Отставить!». У меня такое впечатление, что тут дается глубокая психология командира. Он идет на то, чтобы пресечь человеческую жизнь, и он ставит перед собой внутри: а все ли я взвесил, чтобы прекратить эту вверенную мне жизнь. Это не есть жалость, а это еще раз обмозгование того, за что я отвечаю, в частности, и за тех воинов, которых я воспитываю. Так я понимаю это место. Не знаю, может быть, я не права...

Наконец, мне хотелось бы остановиться еще на одном вопросе, который был в повести и в сегодняшнем выступлении т. Момыш-улы — это относительно нашего патриотизма.

Товарищи, почему мы можем быть патриотами, и почему мы являемся интернациональными? Потому что мы любим свой народ, потому что мы уважаем свой народ. Уважая свой народ, уважая свою культуру, мы уважаем культуру соседних народов. В этом глубокое отличие наше от немцев. Они не уважают культуру и не уважают свой народ. Это мне хотелось лишний раз подчеркнуть.

Виктор Шкловский:

Мне хотелось бы подчеркнуть, что прекрасное действие книги т. Бека видел на Магнитке. Я познакомился с доменщиком, который говорил, что он работал вместе с братом Курако. Мы знаем, что брат Курако не существовал, но это было дано гак реально, что человеку показалось, что он действительно знает его.

Тот разговор, чрезвычайно значительный, при котором мы сейчас присутствуем, это, в сущности, разговор о монологическом романе. То, что вам говорит т. полковник о 25% и о 50% — это вопрос о Панфилове и о солдате. Это очень серьезная вещь. Иначе получается монологический роман, не потому, что это жанр, а потому, что каждый будет говорить за себя. А если вы пересказываете, то вы должны рядом давать несколько человек и пересказывать.

То, что мы видели сегодня, очень интересно. Прежде всего, национальная полноценность. Мы видим, что люди на самом деле за войну выросли.

Панфилов превосходно знал своих солдат. Он — комиссар, он знал, из кого он делает свою армию. Этот инженер человеческой души еще маловато в книге показан.

Сегодня говорили про жалость. Англичане говорят, что лучшее средство к достижению цели — препятствие. Если вынуть из войны страх, жалость, т.е. расчеловечить, тогда не будет ни командира, ни храбрости — все рассыпится.

Еще одно замечание — немножко беллетристизировано. Герой мог тушить папиросу, а вот когда герой не хочет, чтобы дрожала рука, не хочет, чтобы подумали, что он волнуется, это уже не беллетристично, а это характер. Этого беллетристичного обтекания нужно избегать. Это не присуще характеру. И вот тут-то, что говорил товарищ полковник, очень интересно. Национальная целеустремленность, как повышающая национальный дух, это очень интересно. И когда-то давно я прочитал это в одной старой грузинской книге, где грузинский полковник говорил, что грузина надо ставить рядом с другим народом, чтобы они соревновались с ним в славе. И, конечно, вы находитесь на пороге очень трудной книги, чрезвычайно трудной. Это не характеры спорят, это не то, что у одного из вас хороший характер, а у другого плохой. Это трудности военного литературного роста, потому что то, что вы задумали, значительнее того, что мы делаем. И тут плакать нельзя.

Я думаю, что мы будем иметь очень большую книгу, а Вы (к т. Беку) будете иметь долгое время большие неприятности.

Профессор Панкратова:

Товарищи, я не собиралась и не готовилась к выступлению. Но сейчас я нахожусь под сильным впечатлением сегодняшнего диспута, а скорей, монолога или диалога двух соавторов, которые имеют такое удивительное сочетание одновременно быть и соавторами, причем один из них является и героем книги. Да к тому же еще книга не закончена, а мы ее обсуждаем. Это очень оригинальное положение. Я была бы скорей сторонницей тех сомнений, которые высказывали оба автора, что сейчас преждевременно обсуждать эту книгу.

Может быть, она развилась бы во что-то другое, чем они сами думают. Но что мы присутствовали при зарождении чрезвычайно интересного замысла, замысла и по своей идейной направленности, и по своей политической направленности, и по своему художественному замыслу, для меня не представляет сомнений.

Мое внутреннее волнение, с которым я выслушала, прежде всего, обоих, и с которым я читала первую часть, объясняется тем, что я представляю себе все трудности того, что товарищи уже делают попытку, в высшей степени важную, большую и нужную попытку философского обобщения той величайшей мировой трагедии, свидетелями и участниками которой и мы, й они — соавторы — являются.

Собственно говоря, прошло исторически не так много времени. Всего два с половиною года, как развертывается эта величайшая мировая трагедия, описанию которой будут, очевидно, посвящены какие-то величайшие, значительные произведения — и исторического, и философского, и художественно-литературного порядка, и всякого другого. Но всегда на отдалении видишь лучше, понимаешь больше и глубже и оцениваешь несколько объективнее. А тут приходится и видеть, и оценивать, и понимать, и воспитывать для действия в процессе этого же самого трагического действия. Задача величайшей и исключительной трудности.

Товарищ говорил, что, может быть, Толстой справился бы со своей задачей. Но ведь нам известно, что Толстой справился со своей задачей на большом отдалении от тех событий, участником которых он был. А тут командиру Красной Армии, который повседневно воспитывает, и который сам повседневно воспитывается, приходится вместе с тем обобщать этот свой опыт. И его собрату или товарищу, который взял на себя не менее трудную задачу художественно обобщить этот большой опыт — политического обобщения, философского обобщения нашей войны — приходится подать это и в такой художественной форме, которая отвечала бы задачам художественного произведения.

Я думаю, что если есть и будут между ними, соавторами, какие-нибудь внутренние творческие конфликты (иных я себе не представляю), то они будут главным образом потому, что здесь перед соавторами, из которых один является героем этого крайне оригинального произведения, стоит столько трудных и сложных задач.

Какое впечатление производит эта книга на читателя? Должна сказать, что, прежде чем прочесть эту повесть в журнале «Знамя» в Казахстане, я прочитала некоторые отрывки из нее, прочитала их в Алма-Ате. Помню впечатление, которое они произвели на меня, и которое они произвели на товарищей, читавших их.

Впечатление было чрезвычайно сильное, и я бы сказала, своеобразное. Оно несколько сложно по характеру.

Прежде всего, все товарищи, которые читали отрывки из этой книги, поняли, что это не просто военный очерк, что это писал не просто военный корреспондент, который явился к т. Момыш-улы и принудил его рассказать.

И второе, что командир этот — не обычный командир Красной Армии, угощающий корреспондента чаем или не угощающий, а это большой человек, который сам является писателем, мы это видели, несмотря на то, что видели только фрагменты его произведения. Товарища Момыш-улы я вижу в первый раз, но в Казахстане о нем слышала. Я скажу, что мы присутствуем при зарождении произведения двух соавторов, которые столкнулись на перекрестке войны и стараются создать свое произведение. Товарищ Бек пришел со своим желанием создать историю о панфиловцах и старался найти соратников Панфилова, участников боев, а товарищ Момыш-улы жил своим замыслом — попыткой философского обобщения этой чрезвычайно интересной исторической эпопеи. И вот они встретились. Мы пока присутствуем при первоначальном зарождении этого замысла. Мне очень хочется, чтобы из этого получилось большое произведение. Мне кажется, что это может получиться, потому что и автор, и соавтор являются упрямыми людьми.

Первая часть книги — это большое, значительное, волнующее, нужное партии, нашему народу, прекрасное произведение. Оно будет читаться так, что из этого получится большая польза для бойцов. Оно заставляет думать. Это умная книга, не просто с налета написанная, а это выстраданная книга, к которой приходишь не сразу.

Мне кажется, что со временем, когда отзвучат бои, в которых Момыш-улы участвует, тогда он свои фрагменты, возможно, выльет в современную суворовскую «науку побеждать». Я не знаю, но во всяком случае это нужный, патриотический замысел, который совершенно отвечает потребности учиться познавать проблемы войны и учиться преодолевать многие человеческие инстинкты — страх и прочее.

Вырастет ли из этого то, о чем говорил товарищ Бек, не знаю. Но для меня важно и нужно, чтобы из этого содружества — в высшей степени сложного и трудного — выросла та книга, в которой нуждается наш фронт, и нуждается наш тыл, чтобы мы знали о нашем бойце или, как принято говорить теперь, о нашем советском солдате ту правду, ту глубокую реалистическую картину, которая преподносится не в искаженных очерках трафаретного порядка, а именно внутреннюю правду. И такой подход к этой внутренней правде, мне кажется, есть у обоих авторов. И это очень ценно и важно!

Мне хотелось бы остановиться еще на одном моменте, который поднял т. Момыш-улы в своем произведении, и который, очевидно, вскользь будет дан в книге. Я хочу подчеркнуть одно своеобразие нашей Красной Армии в Великой Отечественной войне. Товарищи, я не знаю еще в истории такой армии, которая была бы столь спаянной при всей своей многонациональное.

В нашем многонациональном Советском Союзе впервые в истории создана многонациональная армия, в которой все и самые различные национальности борются так, как если бы они боролись каждая за свой собственный народ. Мне очень понравилась та часть мыслей и идей товарища Момыш-улы, в которой он говорит о том, что человек без чувства национальной гордости и без понимания своих боевых национальных традиций не мог бы быть активным участником Великой Отечественной войны. И вот эту сторону именно у панфиловцев надо подчеркнуть резче.

Мы знаем, что в английской армии воюют и канадцы, и разные другие национальности. Но это другое качество и другая психология. Мы знаем, что в царской армии тоже были разные национальности. Но здесь мы имеем таких бойцов, выросших за 25—26 лет Советской власти, которые борются па фронтах Великой Отечественной войны; и казах целует землю Украины не потому, что эта земля напоминает ему степи Казахстана, а потому, что это советская земля. Мне кажется, что этот момент нужно было бы поднять на высоту такой большой и новой нашей советской героики.

Еще один момент, который мне показался очень интересным, и я хочу его отметить. Товарищ Момыш-улы сказал, что он здесь — не герой. Герой — наша Красная Армия, солдат, то подразделение, которое он получил.

Это верно, конечно.

Но подразделение состоит из живых людей, таких, как Момыш-улы, и здесь высказана интересная мысль на 225 странице.

«Повествуя о том, что я видел, что пережил и передумал, мне приходится часто повторять малюсенькое словечко «я». Но что смогло бы одно это «я»? Мои усилия вливались во множество подобных. Я получал указания от командования, меня не один раз направлял и укреплял генерал Панфилов, наезжавший в батальон, меня вела, меня несла, как волна, никем не измеренная, подвергнутая страшному испытанию войны сила — сила партии, государства, народа. Раздумывая о батальоне, я вспоминал речи и статьи Сталина, передо мною нередко появлялся его спокойный, властный облик — облик сурового отца, сыном которого (да будет позволено мне так сказать) я себя считаю».

И вот мне кажется, что это не развернуто, эта идея брошена, а она у Вас должна быть центральной. Это идея новой Красной Армии, неразрывно связанной с партией и партией руководимой. Она еще не показана, но она, очевидно, будет показана, она должна быть показана.

Конечно, то, что Вы говорите, что страх преодолевается внутренними и внешними стимулами — это верно. Но при этом должно быть другое качество, другое побуждение. Может быть, и Вы через партию, которая направляет и растит новых бойцов, покажете, чего можно добиться одной брошенной мыслью. А Вы все конкретизируете, чтобы осветить, почему панфиловцы оказались на первых рубежах, и почему они удержали этот рубеж. Мне кажется, что тогда это явится нужным философским произведением, завершить которое от души желаю авторам.

Товарищ Михайлова:

Здесь товарищ Панкратова высказала мнение, не преждевременно ли мы обсуждаем первую часть большой книги. Мне кажется, что это неверно. Сегодняшние выступления и, в частности, выступление самой товарища Панкратовой, показали большую плодотворность.

Задачи, которые стоят перед обоими авторами, задачи чрезвычайно большой трудности. И как раз в процессе роста творчества мы можем сказать свое слово.

Книга товарища Бека и товарища Момыш-улы необычна. Она удивляет, прежде всего, прикреплением к какому-то материалу, ее непосредственным прикреплением к войне. Но вместе с тем все ощутили, что это не просто очерк. Здесь та самая правда, которая и в эпиграфе второй части стоит, и о которой говорил товарищ Момыш-улы, и она совершенно необычна в нашей литературе о войне, которая часто довольствуется достаточно ходячим представлением о том, что происходит на войне, на фронте. А в нашей литературе произведения нередко отличаются писательщиной, литературщиной, высосанной из пальца.

И книга Бека противостоит этому. Но вместе с тем, товарищи, можно ли спрашивать, и тем паче обвинять эту книгу в том, что это фактография? Когда я слышала это от Н. Н. Никитина, и Дайреджиев об этом говорил, то меня удивило, как эти товарищи, которые обращают внимание на документальность, вообще опускают другую, менее острую проблему. Можно обвинять в тенденциозности, насколько документально ставит эта вещь некоторые вопросы. Это не фактография и вовсе не потому, Николай Николаевич, что здесь есть какое-то сюжетное отступление и т. д. Это не фактография потому, что это подчинено единому художественному замыслу. Внутреннему замыслу. Этот замысел в повести есть. Уже когда в начале прозвучало слово «проблемность», то стало совершенно ясно, что это качество абсолютно не фактографического произведения, а наоборот, произведения авторов, склонных скорее к философскому мышлению.

Так что же замысел этой повести? Просто история панфиловцев? Всем видно, что она далеко переросла. Что же тогда? Дайреджиев увидел в ней только повесть о солдатском ремесле. На первый взгляд, кажется как-то примитивно, как-то рецептурно. Да, товарищи, это повесть о солдатском ремесле, это повесть о кухне боя, о той черновой работе, которую делают все эти мастера войны, вначале приходящие, что называется, сами от сохи и от станка, а потом вырабатывающие в себе мастеров войны.

Эта повесть может быть такой разрастающей темой, включающей в себя обобщение о характере человека, в частности. Это одна огромная тема, вопрос о значении инстинкта самосохранения. Посмотрите, как он диалектично разрешил его, видя в нем и то, что работает против нас, и то, что работает для победы, и то, что работает против победы.

Таким образом, эта повесть о солдатском ремесле, о черновой кухне боя вырастает в повесть о советском человеке на войне.

И вторая часть повести — тема боя (я бы не стала называть эту тему темой боя, это звучит слишком утилитарно); она обещает нам раскрытие человека войны и возврат человека.

Если им удастся удержаться на уровне правды, то усилится и художественно-познавательная сторона.

Когда товарищ Дайреджиев обвиняет повесть в том, что она показывает войну ограниченно, не во всем ее объеме, это напоминает мне известные араповские времена, что не показана какая-то комиссия месткомовская. Почему писатель не имеет права ограничивать свой замысел? Если в этом ограничении есть что-то расширяющее, большой диапазон, то книга имеет право жить.

Мне думается, что есть опасность, которую нужно избежать, — это борьба между той громадной нагрузкой чисто военной проблематики, которую предлагает Момыш-улы, и тем, что предлагает автор-художник, т. е. дать художественный образ.

Как эта опасность может сказаться? Произведение может стать слишком прикладным, слишком утилитарным, иллюстрацией к уставу. Но я думаю, что не только качества товарища Бека как писателя, но и качества товарища Момыш-улы как мыслителя будут противостоять этому. Их произведение должно и может стать именно выражением советской марксистской философии войны. Нужно, чтобы дальше полноценно раскрывался герой повести, чтобы был дан широкий внутренний стимул действия.

Очень хорошо сказала товарищ Панкратова, когда она привела цитату повести: эти мотивы есть в повести, они даны не только в этой цитате, они даны во всей трактовке вопроса о родине. Они показывают советского человека заграничному "читателю. Конечно, сейчас трудно себе представить, чтобы эта книжка была издана в другой стране, чтобы она могла работать на другую армию.

Я и говорю, что именно эта сторона дела, т. е. человеческое содержание, а не только прикладная сторона, должна быть в дальнейшем учтена обоими авторами.

Мы имеем сейчас перед собой такой необычайный пример содружества, дружбы между писателем и воином, командиром, необычайный случай чрезвычайного внимания и чувства ответственности, с которым Момыш-улы подошел к огромному опыту, который он вынес из войны, что нельзя этого не отметить. Товарищи Бек и Момыш-улы рассказывали, как они сейчас сидят над этой книгой, как они работают над ней, глава за главой. Момыш-улы заявил: я не считаю эту книжку готовой, над ней нужно месяцы работать, из второй главы нельзя еще выбрать ничего, что можно было бы прочитать.

Эта ответственность настолько необычна и настолько драгоценна для советской литературы и для советской общественности, что я возьму на себя смелость от имени всей нашей писательской общественности высказать глубокое удовлетворение товарищу Момыш-улы за то, что он помогает создать настоящее советское литературное произведение.

(Аплодисменты).

Председатель:

Заключительное слово предоставляется двум соавторам — товарищу Момыш-улы и Беку.

Товарищ А. Ф. Бек:

Видите ли, товарищи, почему я сделал такую оговорку вначале, которую вы знаете, относительно того, что повесть, мол, не будет, по моему мнению, такой, как о ней говорил сейчас Бауыржан Момыш-улы. Дело в том, что, если бы мне пришлось рассказывать об этом произведении, я бы рассказал о нем совершенно другое. То есть, я бы рассказал, что случилось то-то и то-то, и пятое, и десятое. Причем, и то, что я сделал бы, тоже относилось бы к этой повести, как частица какая-та. Это было бы одно из возможных толкований ее, может быть, читателя и так далее. Поэтому я и сказал, что я бы рассказал об этом по-другому.

Мне приходится делать грудную штуку. Ту философию войны, которую развил Момыш-улы, и которую я сам, как человек, не переживший боя и не участвовавший в войне, бессилен сделать, мне приходится делать; и не в готовом виде, а показать ее рождение. Он приходит на войну, которую знает по уставу, по учению, по маневрам, по разговорам с Панфиловым, по разговорам с людьми, которые знают бой, и которые совершают ошибки, которых учит кровавый опыт войны, и которые могут страшно переживать гибель человека, и у которого возникает та или иная формула.

И чтобы читатель не получал эти догмы, я со страшным интересом следил бы, как человек ищет в детективном романе, кто же преступник. Так и тут он ищет тайну войны. И мы с еще большим увлечением должны следить за его поисками, за его действиями, за всем ходом этих событий всемирно-исторического масштаба. Причем, я опять-таки этого не выдумываю, а беру это, главным образом, из его собственных рассказов, отчасти из рассказов майора Толстунова, который здесь сидит, из рассказов его начальников и так далее. Понятно, это большая работа, в которой приходится сделать так, чтобы эта философия стала миром философии и миром войны. Это действительно тяжелая работа, особенно когда приедешь к нему, или когда он здесь, как сейчас, в Москве. А говорит: «Не годится! Не дошло...» И сам чувствуешь это. И снова приводит примеры и т. д.

Меня снова задело словечко, которое услышал здесь от товарища Никитина: «У Бека в данном случае жалкая роль!»

Правда, другой писатель, фамилии которого я не назову, сказал мне на ухо: я бы согласился быть первым номером у пулемета, чем работать с полковником Бауыржаном над книгой.

Тем не менее, я не считаю свою роль жалкой. У нас есть свои разногласия, споры — это все отметется. Пройдут годы, пройдут десятки лет, хочется, чтобы эта книга осталась. Эта книга даже не о философии войны, а это книга о нашей Великой Отечественной войне, о битве под Москвой, которая повернула историю войны, о чем люди через столетия будут говорить и восхищаться.

Я говорил с многими военными людьми; они отмечают, что товарищ Бауыржан дает совершенно новую военную трактовку, ибо даже Суворов и Драгомиров говорили, что инстинкт самосохранения надо подавить. Люди, которые преклоняются перед Суворовым, говорят, что товарищ Бауыржан делает шаг вперед. Этот наш инстинкт самосохранения — как же так его подавлять?

Второе положение товарища Бауыржана, которое звучит странно, это то, что на войне нет ничего случайного. Это новость: но если рассматривать бой, слагающийся из множества случайностей, то там есть законы боя. В этой цепи случайного знать тайны боя — дело командира.

Я приношу свои извинения перед полковником за какие-нибудь неудачные выражения, которые я допустил, но думаю, что мы со временем создадим правдивую книгу для поколения о нашей Отечественной войне.

Председатель:

Заключительное слово предоставляется гвардии полковнику Бауыржану Момыш-улы.

Бауыржан Момыш-улы:

Александр Федорович, с вашим последним выступлением я вполне согласен. И признаться, даже не подозревал за вами таких способностей. Вы сейчас выступили как автор военной книги.

А вот с первым выступлением нет, не согласен.

Для того, чтобы быть кратким, я опять процитирую два места из письма, адресованного редактору «Знамени»:

«Книга Бека «Человек и бой» должна грамотно, со всей остротой, освещать изложенные вопросы с военной точки зрения, имея центральным вопросом бой и его психологию... Она должна являться для читателя пособием военного просвещения (а не только романом), дающим возможность познать умом истину о войне».

Я так писал.

Мне очень неловко, когда выступавшие здесь назвали меня автором. Основным автором является Александр Федорович. Некоторые здесь опасались личного раздора; когда говорят о личном раздоре, меня это просто оскорбляет. Раздора личного быть не может, может быть лишь раздор творческий. И это неплохо... Книга будет рождаться в борьбе. Я не сдамся ему и ему не рекомендую сдаваться.

Об отношениях: я в нашей совместной литературной работе не вмешиваюсь в приемы Александра Федоровича. Он для меня авторитет. Я с ним спорю только по принципиальным вопросам. Я не утверждаю, что все то, что я думаю и говорю, — правильно. Это было бы с моей стороны неприлично, это было бы жестокой переоценкой своих способностей. Я очень благодарен за замечания, которые были сделаны со стороны аудитории. Я кое-чему здесь научился. Я услышал здесь кое-что такое, чего я раньше за собой не замечал. За это я очень благодарен, и это я весьма учту.

Тут люди опасались, что не будет ли здесь сплошная философия. Ведь нам нужна не философия, а литература. Я философию не подсовываю везде и всюду. Я желаю не выбрасывать из книги философскую сторону мышления о войне в понятиях, которая принесет пользу читателю; те же.

философские вопросы, которые неприемлемы и не приносят в данный момент пользы и будут отрицательно отражаться на художественной стороне произведения, безусловно, останутся за бортом.

Дальше я писал редактору:

«...Остаюсь в надежде, что мы с вами по многим вопросам о предполагаемой трилогии Бека окажемся единомышленниками, и дай бог нам силы и здоровья, чтобы помочь автору сделать книгу цельной и ценной в разрешении проблемы по вопросу войны — боя в сознании и чувствах наших милых, с чистым сердцем, страстной душою, но с наивным умом, соотечественников, избегая как можно эмпирию, то есть поверхностную правду...»

Вот основная цель, которую я выразил в письме редактору.

Я еще раз выражаю благодарность за учебу и надеюсь, что если судьбе будет угодно оставить нас в живых, мы приложим все усилия к тому, чтобы книга Бека вышла, и если она принесет желаемую пользу и удовлетворение бойцам, то это будет для нас большой наградой.

(Продолжительные аплодисменты).

25.07.1943 г. п.

Когда на нашу страну, строящую новое социалистическое общество, вероломно напала гитлеровская фашисткая Германия, по призыву вождя, товарища Сталина, весь наш многонациональный советский народ поднялся на Великую Отечественную войну.

Генерал Иван Васильевич Панфилов был назначен командиром 316-й стрелковой дивизии, формировавшейся в окрестностях города Алма-Аты — столицы солнечного Казахстана — из сынов Казахстана и Киргизии, таких же простых рабочих, служащих, колхозников, как и вы, в большинстве не бывших на военной службе людей — контингента вневойсковиков.

 Ведь наша дивизия будет вроде ополченской. Она формируется сверх плана,— говорил тогда генерал Панфилов. На новенькое рассчитывать нечего и требовать не станем.

Как истинный военачальник, высококультурный командир, генерал Иван Васильевич Панфилов с первого же дня формирования дивизии внедрял в частях и подразделениях организованность, воинский порядок, железную дисциплину и боевую выучку. Воспитывал в личном составе соединения передовые боевые качества, моральную и боевую стойкость, целеустремленность и упорство в работе, в учебе и в военном быту. Дал полный разворот умственным и физическим способностям своим и подвластному ему начальствующему составу, организуя работу и учебу на конкретно-реальных расчетах и планах, нужных для боевых действий.

В кратчайший срок генерал добился полной боеготовности и боеспособности вверенной дивизии и, по приказу Ставки Верховного Главнокомандования, отправился на фронт.

В прифронтовой полосе, в дремучих лесах, вязких, покрытых мхом болотах, на побережьях мелких многочисленных озер, на берегу желтоводной реки Мета генерал еще энергичнее и плотнее занялся практическим обучением войск к ведению боя в условиях лесисто-болотистой местности.

 Мы, южане,— степной народ,— говорил генерал. — Нам нужно как можно быстрее научиться не только ходить, но и воевать в лесу, в болоте. Времени маловато, торопиться надо, привыкать и осваивать.

Он очень часто посещал подразделения, присутствовал на учениях, проверял, учил, на месте поправлял, давая советы и указания командирам. Ориентировал в обстановке, вводил в курс событий, убедительно разъяснял, почему нужно делать так, а не иначе, и, как правило, в конце спрашивал, пристально глядя своими большими черными глазами:

 Вы меня поняли?

Генерал был строгим, справедливым, расчетливым командиром, для него реальность была прежде всего; вместе с тем он был простым и пламенным пропагандистом, глашатаем возвышенной цели, благороднейшей задачи Отечественной войны, он воспитывал передовые боевые качества, стойкость и внедрял веру в нашу победу: на простом, понятном для рядового бойца языке без пышных художественных фраз и не всем понятных ученых терминов проводил неоднократные беседы в ротах и батальонах. Бойцы его хорошо понимали — как будто бы он гвоздем прибивал каждое слово в солдатском понятии, и он, как истинный полководец, хорошо знал и понимал бойцов. Он говорил просто и правдиво, не кормил бойцов сладкими обещаниями.

Однажды он посетил мой батальон. Моросил дождь, были перебод с подвозом продуктов, работали и занимались много. Он остановился у дневального, приветствовавшего его по ефрейторски на караул, и спросил его:

 Как живешь, солдат? — заметив обидное смущение дневального на слово «солдат», тут же добавил: — Солдат — великое слово, мы все солдаты. Ну, расскажи, как живешь?

Хорошо, товарищ генерал,— бойко ответил дневальный.

 Как живут? — обратился генерал ко мне.

 Плохо, товарищ генерал...— он не дал мне договорить и сказал, обращаясь к дневальному:

 Правильно ваш командир говорит, плохо живем,— мягко улыбаясь,— конечно, плохо живем, разве во время войны хорошо живут?

 Хорошо живем, товарищ генерал,— настаивал дневальный.

 Нет, плохо! — убеждал генерал,— плохо живем. Разве хорошо, когда третий день без соли? Разве хорошо, когда второй день без мяса? Разве хорошо, когда в супе крупа крупинку догоняет? Разве хорошо, когда целую неделю махорки нет? Разве хорошо, когда ботинки каши просят? (Дневальный засмеялся). Плохо, конечно плохо,— продолжал генерал,— на войне, брат, хорошего мало, на то и война. Но хорошо то, что мы, солдаты, и наши предки умели перенести все трудности, побеждая тяготы и лишения боевой жизни, громили врага. Бороться с холодом, голодом, лишениями — это тоже война, тоже бой, требующий не меньше отваги, чем в рукопашном бою.

 Виноват, товарищ генерал, я просто не подумал,— сказал дневальный.

 Думать надо, солдат тоже с умом должен воевать,— смеясь, генерал похлопал дневального по плечу.

Мы пошли дальше.

 Тяжела солдатская жизнь,— сказал генерал, обращаясь ко мне,— слов нет, тяжела, нужно солдату всегда говорить правду, а если он врет, то тут же надо его поправить, открыть ему глаза... Трудности еще впереди...

Да, трудности были впереди.

В первых числах октября 1941 года дивизия, войдя в состав 16 армии, заняла оборону на весьма широком фронте под городом Волоколамском, на одном из основных направлений, куда противник наносил один из главных ударов, пытаясь сомкнуть клещи вокруг сердца нашей страны — столицы Москвы, прорвав нашу оборону на линии Вязьма - Ржев.

Но это была не позиционная оборона, а маневренная оборона, основной задачей которой являлось перемалывание живой силы и техники противника на подступах к Москве. 316-я стрелковая дивизия под командованием генерала Панфилова приняла на себя всю тяжесть ударной группы врага в этом направлении. Враг напрягал все силы, чтобы прорваться к столице, но всегда встречал упорное сопротивление в сочетании с контрударами панфиловцев, и разбивался, как волна о каменную стену, о стойкость, решительность и огонь нашего боевого порядка.

Искусным маневром и огнем дивизия не только сдерживала натиск врага, но и наносила ему тяжелый урон в живой силе и технике, борясь одна против пяти до зубов вооруженных фашистских дивизий.

В этих неравных боях 316-я истребила более 30 тысяч вражеских солдат и офицеров и более 150 танков. Личный состав в этих боях показал образцы массового героизма.

Достаточно вспомнить подвиг бессмертных 28 героев, гранатный бой 28 бесстрашных панфиловцев с 50-ю бронированными чудовищами в районе железнодорожного разъезда Дубосеково.

В этот же день и на других участках бойцы и командиры проявляли массовый героизм — подвиг 28-ми были не единичным случаем в нашей дивизии. Так, например, 17 бес-страшных сражались в районе деревни Мыканино, 11 саперов вели бои в деревне Строково, 80 стрелков, окруженных батальоном вражеской пехоты и 8 танками в районе высоты 231,5, смело контратаковали противника. И подобных фактов проявления массового героизма очень много.

В тяжелые для нас октябрьские и ноябрьские дни подмосковной обороны немцы не очень вежливо отзывались о действиях нашей дивизии. Встречая наше упорное сопротивление и стойкость от Рузы до станции Крюково на протяжении двух с половиной месяцев беспрерывных боев, они называли нашу дивизию «дикой дивизией», гневно произносили: «Опять эта проклятая Сталинская восьмая».

Бессильный гнев врага, его возмущение, вызванное нашим действием, безусловно, является хвалой воинской доблести и отваги наших бойцов и командиров, вырванной из уст врага.

Поэтому я лично по сегодняшний день не в претензии к немцам за такую невежливость в отзыве и кличке.

За боевые подвиги, организованность, железную воинскую дисциплину, стойкость и упорство, примерный боевой порядок Ставка Верховного Главнокомандования Красной Армии 17 ноября 1941 года преобразовала 316 стрелковую дивизию в 8 гвардейскую стрелковую дивизию.

ІІІ

Президиум Верховного Совета СССР наградил дивизию и ее мужественного командира генерал-майора Панфилова орденами Красного Знамени.

В семидневном сражении под станцией Крюково в 30 километрах от Москвы наша дивизия вместе с другими частями сдерживала натиск немцев и, круто поворачивая историю, отбросила врага на запад, преследуя противника до берегов подмосковной русской реки Истра.

18 ноября 1941 года на боевом посту погиб народный герой, легендарный командир дивизии, генерал-майор Иван Васильевич Панфилов.

Наш народ и Красная Армия потеряли одного из лучших полководцев современности. Бойцы и командиры дивизии потеряли родного боевого командира и отца. Велика была наша скорбь. Но мы в руках еще крепче держали оружие, ряды смыкались еще плотнее, с честью выполняли боевую задачу, истребляя фашистскую гадину. Враг не прошел к родной Москве, нашел себе могилу в подмосковной земле от наших пуль, штыков, гранат, снарядов.

Основные силы врага, наступающие на Москву, были разгромлены и отброшены на запад на сотни километров.

Весть о славных боевых делах наших облетела всю страну.

Беспримерные подвиги наших бойцов и командиров восхищали весь цивилизованный мир.

Наш комдив генерал Панфилов вошел в историю великой битвы как один из лучших полководцев нашего времени.

Наше боевое красногвардейское знамя овеяно и покрыто неувядаемой боевой славой, завоеванной кровью бойцов, командиров-панфиловцев.

Почтим же, товарищи, память погибших героев подмосковной обороны вставанием.

В феврале 1942 года дивизия под командованием генерал-майора Чистякова в составе 2-го гвардейского стрелкового корпуса прорывает фронт в районе южнее озера Ильмень и, действуя в глубоком тылу противника на протяжении 230 километров в условиях суровой зимы Калининской и Ленинградской областей, с честью выполняет поставленную командованием задачу: соединить Северо-Западный и Калининский фронты, оставляя Демьянскую группировку противника в окружении.

В этих боях дивизией истреблено свыше 10 тысяч вражеских солдат и офицеров, захвачено и уничтожено более 20 танков, более 10 автомашин, много орудий и боеприпасов; от ига немецких захватчиков освобождено 250 населенных пунктов, сотни тысяч граждан советской страны.

За образцовое выполнение поставленной задачи в зимнюю кампанию 1942 года от Президиума Верховного Совета Союза ССР наша дивизия удостаивается высокой награды — образом величайшего человеческого гения Владимира Ильича — орденом Ленина.

19 (1073) гвардейский стрелковый полк с самого начала формирования вошел в 8 (316) гвардейскую стрелковую дивизию как ее головной полк.

В казачьей станице Талгар Алма-Атинской области Казахской ССР 15 июля 1941 года формировался наш 1073 - 19 гвардейский полк.

31 июля 1941 года личный состав полка принял военную присягу и вошел в славную семью Красной Армии как боевая тактическая единица.

За короткое время на месте формирования личный состав прошел боевую выучку и был сколочен как боеспособная часть.

За организованность, порядок и хорошую учебу, достигнутые в результате добросовестной работы над собой всего личного состава, генерал Панфилов, в отличие от других полков, назвал наш полк Талгарским полком.

С этим именем полк вступил в бой с немецкими оккупантами.

Бойцы и командиры полка совместно с другими братскими частями дивизии грудью отстаивали каждую пядь советской земли против в несколько раз превосходящих сил противника.

В неоднократных неравных боях с врагами родины личный состав полка показал умение стойко защищать родную землю, проявляя при этом массовый героизм.

В полку родились закаленные в боях мужественные герои, не знающие страха перед опасностью в борьбе с врагами, за честь и славу нашей родины, родной боевой семьи — полка.

Доложить подробно о боевых делах полка, о подвигах славных героев, за один час невозможно, и за день невозможно, и за неделю. Я остановлюсь очень кратко только лишь на нескольких основных боевых действиях полка на фронте Отечественной войны.

1) В первых числах октября 1941 года полк занимает первый рубеж обороны на весьма широком фронте Высоково — Новиково—Татаринки — Козлово, далее на юг по восточному берегу р. Руза-Сипуново.

До 18 октября 1941 года личный состав полка занимается усовершенствованием и укреплением оборонительного рубежа на этом фронте.

18 октября 1941 года разведывательный отряд 1 стрелкового батальона полка под командованием лейтенанта Хабибуллы Рахимова и младшего политрука Джалмухаммеда Бозжанова, совершив смелый ночной налет на крупный населенный пункт Середа, занятый противником, уничтожает до сотни вражеских солдат и офицеров, 15 автомашин, взрывает мост дороги, идущей на север, в Шаховскую, минируя дорогу, идущую на Дор Максимово, захватывает в плен одного унтер-офицера, трофеи и ценные документы.

Выполнив поставленную задачу, отряд возвращается на рубеж обороны. Это было первым боевым крещением, первым боевым эпизодом в истории полка, где наши бойцы впервые видели бегущих перед ними немцев; бойцы слышали, как они вопили, издыхая; бойцы испробовали их шкуру пулей и штыком — изведали вкус вражеской крови и убедились, что немцы не чешуйчатые хвостатые чудовища, не лешие, не драконы с огнем изо рта, а люди с разбойничьей, развращенной душой, но с таким же телом, как у нас, с человеческой кожей, которую может пробить наша пуля, наш штык, существа, которых можно убить.

Этот маленький первый бой имел большое значение в дальнейших боевых действиях полка; как гласит казахская народная поговорка: «Враг страшен до первой встречи, пока не испробуешь вкус его крови».

2) Батальон капитана Лысенко вел трехдневные бои в условиях окружения с полком немецкой пехоты с 60 танками.

21 октября 1941 года 9 стрелковая рота под командой лейтенанта Каюма Гарипова смело контратаковывает танковую колонну противника противотанковыми гранатами; в результате этого неравного гранатного боя против 60 бронированных чудовищ рота вывела из строя 20 вражеских танков. Лейтенант Гарипов погиб смертью храбрых.

Вследствие этого боя немцы вынуждены были задержаться в районе Осташево на двое суток.

3)В этот же день боевое охранение 1 стрелкового батальона в составе двух отделений в деревнях Житаха-Кусакино вели трехчасовой бой против авангардных батальонов 109 пп (пехотный полк), 111 пп, вынуждая врага преждевременно развертываться и вести наступление впустую, далеко за передним краем нашей обороны. Лейтенант Донских, получив девять ранений, старший сержант Волков — семь ранений, не уходят с поля боя, продолжают управлять огнем своих групп.

Эти два отделения отходят на рубеж лишь после получения на то приказа.

4) 22 октября 1941 года после восьми часов артподготовки противнику силою двух пехотных полков удается прорвать линию нашей обороны в районе Красная Гора, развивая успех в направлении Лукьяново — Новошурино — Новлянское и с юго-востока на села Осташево и Васильево, оставляя.

1 стрелковый батальон в окружении, отрезав пути подвоза

2 стрелковому батальону. Одновременно до полка пехоты с танками прорывает линию обороны 3 стрелкового батальона в районе Бухлово и развивает успех в направлении Бели Шибаново.

5) 24 октября 1941 года 1 стрелковый батальон в районе отметки 220,2 — 218,4 — Ивановское снова попадает в окружение. На рассвете 25 октября прорывает вражеское кольцо, 26-го прибывает в деревню Возмище в составе 690 человек, 18 артупряжей, 30 повозок.

6) Ведя упорные бои на промежуточных рубежах, полк занимает оборону на рубеже Мыканино — Ядрово — Возмище.

Имея большие потери в боях до Волоколамска, противник был вынужден тоже занять оборону для перегруппировки и подтягивания свежих сил до 16 ноября 1941 года — второго тура наступления на Москву.

7) Сконцентрировав свежие силы, 16 ноября 1941 года противник перешел в наступление. 17 ноября, прорвав фронт на участке левого соседа, вышел в тыл 2 и 3 стрелковым батальонам, развивая успех в направлении Ядрово — Рождествено, тем самым оставляя 2 стрелковый батальон в полуокружении.

8) 17 ноября 1941 года является днем наиболее яркого проявления в полку массового героизма.

17 бесстрашных во главе с лейтенантом Угрюмовым и политруком Георгиевым в районе деревни Мыканино вступают в бой с 20-ю танками противника, подбивают 4 танка; остальные танки бегут от гранат бесстрашных стрелков.

20 стрелков во главе с отважным младшим лейтенантом Мухаметкулом Исламкуловым и лейтенантом Огуреевым в тылу 2 стрелкового батальона массовым ружейным залповым огнем отражают атаку вражеского батальона.

120 стрелков под командой лейтенанта Ефима Филимонова в районе станции Матренино бросаются в контратаку против 500—600 солдат и офицеров. Пулей и штыком уничтожают до 300 немцев, в том числе командира батальона — немецкого капитана, захватывают пленных, штаб батальона с документами, много трофеев. Немцев отгоняют на 1,5—2 километра.

80 стрелков под командой младшего лейтенанта Семена Краева в районе высоты 235,1, окруженные 400 немцами и 8 танками, бросаются в контратаку, обращают немцев в бегство, уничтожают более 150 солдат, захватывают 3 танка, 4 станковых пулемета, одно 75-милиметровое орудие с зарядным ящиком и трактором-тягачом и штабную машину с документами и двумя радиостанциями.

Генерал Панфилов тут же давал должную оценку боевым действиям наших подразделений; когда я ему докладывал по телефону, он говорил:

 — Передайте спасибо за службу вашим мужественным бойцам и командирам. Действуйте. Желаю успеха.

С 26 ноября 200 гвардейцев во главе с лейтенантом Исламкуловым и старшим лейтенантом Жуковым в деревне Соколово (Московской области) четверо суток ведут мужественную борьбу с трижды превосходящими силами противника, ..четырежды отбрасывая неприятельских солдат и танки смелыми и дерзкими контратаками. И лишь на четвертый день после пяти заходов 30 вражеских самолетов, интенсивно-комбинированной артиллерийской подготовки, силами одного танкового батальона и полка пехоты врагу удается сломить сопротивление обороняющихся.

С 30 ноября по 8 декабря 1941 года полк ведет упорные бои за Крюково и в тесном взаимодействии с другими частями славной и родной Восьмой гвардейской переходит в контрнаступление, освобождает Крюково, захватывает много трофеев, в том числе 18 танков, и преследует противника до Истры.

Всего под Москвой полком уничтожено до 10 тысяч оккупантов.

В суровых зимних условиях прокладывая путь по глубокоснежной целине, в дремучих лесах Ленинградской и Калининской областей, полк совершает длительные и трудные марши, переходы в авангарде дивизии.

Мощным ударом прорывает фронт, ломая упорное сопротивление противника, действуя в его глубоком тылу, освобождает 83 населенных пункта, истребляет свыше 5 тысяч оккупантов, захватывает пленных и много трофеев, в том числе 80 различных автомашин, 29 орудий разного калибра, 6 минометов, 12 станковых и 28 ручных пулеметов, 7 радиостанций и тому подобное вооружение, боеприпасы, военное снаряжение и имущество.

Бойцы и командиры, воспитанные на славных боевых традициях полка, в ходе боевых действий показали образец высокой политико-моральной стойкости, наступательный порыв, физическую выносливость, мужество, проявляя массовый героизм не только в борьбе с оккупантами, но и в борьбе с холодом, голодом и другими трудностями и лишениями сурового похода и боя. Это гвардейцы 3 стрелкового батальона за деревню Соколово, 16 бесстрашных во главе с товарищем Джангожином в деревне Сутоки, шесть отважных во главе с военфельдшером Трофимовым под деревней Хворощино, минометный расчет Новикова под деревней Кокачево, выпустивший в бою в течение одного часа 600 мин.

Поставленная командованием Северо-Западного фронта задача соединиться с Калининским фронтом полком была выполнена с честью и в срок.

Занимая активную оборону на рубеже отметки 73, 1— Кобляки в условиях половодья, непроходимых болот, в исключительном затруднении продовольственного и фуражного снабжения и снабжения боеприпасами, полк не уступал ни одного метра советской земли яростно наступающему противнику, отбивая до сотни атак численно превосходящих сил противника (особенную стойкость проявил 1 батальон, постоянно находившийся в огневом мешке).

На этом рубеже личный состав полка прошел суровую школу современного боя, как я называю, «Коблякскую академию». Полком уничтожено: 2600 оккупантов, 22 пулеметных ДЗОТа, 13 артиллерийских и минометных батарей разного калибра, шесть автоматических пушек, 10 танков, четыре самолета, 55 автомашин и прочее.

При обороне под городом Н. полком уничтожено около 300 немцев, четыре пулемета, три миномета, разбито девять блиндажей и так далее.

В весенней операции личный состав полка дрался с настойчивостью и упорством. Орудийный расчет лейтенанта Таймасова вступил в артиллерийскую дуэль на прямой наводке против трех вражеских орудий; группа старшего лейтенанта Малярчука, дважды переходившая линию фронта в тыл врага, группа старшего сержанта Ерменова, группа бойцов старшины Касымова, группа бойцов лейтенанта Илларионова, старшего сержанта Закишева, уничтожившие силовую разведывательную группу противника до единого в количестве 74 человека, показали образцы воинской доблести, гвардейской отваги.

Всего за два года полком уничтожено свыше 18 тысяч немецких солдат и офицеров, освобождено 84 населенных пункта, захвачено и уничтожено 58 танков, 180 автомашин, орудий разных калибров — 26, пулеметов — 137, минометов — 40, сбито и подбито 13 самолетов и много другого военимущества и вооружения.

За образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные при этом мужество и отвагу в полку награждены правительственными наградами 590 бойцов и командиров:

Из них:

1) Орденом Ленина 4 человека.

2) Орденом Красного Знамени 39 человек.

3) Орденом Отечественной войны 2 человека.

4) Орденом Красной Звезды 68 человек.

5) Медалью «За отвагу» 317 человек

6) Медалью «За боевые заслуги» 157 человек

7) Орденом Красного Знамени МНР 2 человека.

8) Медалью «За отвагу» МНР 1 человек.

За боевые заслуги наш боевой коллектив, Талгарский полк, удостоен Почетного Красного Знамени Монгольской Народной Республики, которое я принял от Президента МНР БУМА-ЦЭНДЭ 13 декабря 1942 года.

За два года войны в своих рядах мы недосчитываем многих славных боевых товарищей, панфиловцев, отдавших жизнь в борьбе с немецкими оккупантами.

Велика наша скорбь о павших героях. Их образы живут в наших сердцах. Они заслужили нашу любовь, наш поклон своим героизмом и великой любовью к родине, любовью, которая сильнее смерти, они покрыли наше знамя боевой славой.

Скорбь наша — скорбь боевых товарищей. Мы не стыдились и не стыдимся своих слез, но пламя ненависти к заклятому врагу осушило наши глаза, и мы снова и снова шли в бой, чтобы сметать с лица земли убийц, сразивших героев.

Мы отомстим мечом и огнем!

Товарищи! Никто не переживает тяжкие испытания, страдания, лишения, как солдат на фронте! Но также, как солдат на фронте, никто не переживает радости — радости боевого подвига, радости победы над врагом.

Существуют и другие радости на свете: радость материнства — возрождения и продолжения рода человеческого и радость любви. Этим двум основам жизни противостоит смерть. Все эти три чувства у литераторов носят название «вечной темы».

Сегодня, в дни Отечественной войны, смерть — это есть кровавый фашизм. Мы, солдаты великой армии советского народа, боремся с этой коричневой чумой — со смертью.

Вот почему радость боевого подвига, радость победы превыше остальных радостей человека, и надо отнести их тоже к разряду «вечных тем».

Мы с вами пережили тяжкие испытания боев и радости боевых подвигов, познали, что такое война.

Победа не приходит сама. Современная война не является войной мушкетеров, пикотеров, а является войной, насыщенной техническими средствами; но даже техника не способна решать задачу без людей, овладевших ею.

Основа побед вложена в боеготовность подразделения. Боеготовность подразделения слагается из постоянной боеготовности каждого бойца; его боеспособность определяется личной дисциплинированностью, безукоризненным порядком в своем личном хозяйстве, соблюдением всех правил военного общественного порядка, в его отличном знании присвоенного ему оружия и умелом применении его в бою для истребления врага, меткостью в стрельбе, безотказностью в работе, сноровкой в действиях штыком, прикладом и гранатой, в умении маневрировать огнем и движением, взаимодействуя с боевым товарищем-соседом, стремительно действуя в составе своего отделения как достойный член данного боевого коллектива, с судьбой которого неразрывно связана личная судьба каждого.

Постоянно исправное оружие, подогнанное снаряжение в походе, крепкий и удобный для боевой работы окоп, благоустроенный блиндаж-убежище создают благоприятные условия для боевой работы и отдыха, обеспечив безопасность личной жизни каждого, создают боевую славу каждому, как воину, и его родной боевой семье; отделению, взводу, роте и так далее.

Наш народ нас овеял славой за наши боевые дела не для того, чтобы мы зазнались, а для того, чтобы мы стали еще бодрее и совершали еще больше подвигов, приумножили славу свою. Мы не должны злоупотреблять хвалой народа; не вправе нарушать нужные народу порядок и строгую дисциплину, а скромно приняв благодарность народа, вести себя серьезно, по-деловому, ежедневно, ежечасно учиться и учиться военному делу, познать войну, учиться наводить порядок везде и всюду, ибо без него невозможна ни стойкая оборона, ни успешная атака.

Мы называемся панфиловцами Талгарского полка. Название Талгарский полк в пройденном боевом пути стало традиционным названием, выражающим славные боевые дела бойцов и командиров нашего полка, завоевавших кровью гвардейскую славу.

Название Талгарский полк стало нарицательным именем в учебе, в быту и в бою всего личного состава.

Талгарец — настоящий гвардеец, переживший все невзгоды похода и боевой жизни и радости боевого подвига, радости победы. И это имя каждый из нас произносит с гордостью и прилагает все свои силы и способности на то, чтобы еще выше поднять честь и славу родного его сердцу полка в учебе, в быту и в бою.

Нам нужно еще многому научиться, мы не имеем права успокоиться на достигнутом, от рядового до большого командира, должны упорной учебой овладевать вершинами военного искусства, повседневно повышать квалификацию наступательного боя, стать мастерами своего дела на посту, для того чтобы там, где мы будем наступать, враг не устоял, и там, где мы будем обороняться,— враг не прошел.

Сражаясь, учиться и закаляться, мужать и всегда быть на высоте своего положения, не посрамить гвардейскую честь и высоко, высоко нести наше гвардейское знамя на поле боя сквозь дым и огонь до окончательной победы над врагом.

ИЗ ЗАПИСИ АДЪЮТАНТА:

После окончания доклада полковник вручил бойцам и офицерам правительственные награды и отличительные знаки.

Обратился к награжденным со следующими словами: 1. Правительственная награда — это есть знак воинской почести, воинской доблести, знак мужества и отваги, это есть свидетельство беспредельной преданности и любви к родине, рыцарского благородного качества советского гражданина-воина, зафиксированное правительственным актом, актом высшей власти Страны Советов.

Это не только гордость собственного достоинства, это гордость армии, в которой вы служите, это гордость народа, сыновьями которого вы являетесь, это гордость семьи, главой которой являетесь вы, это гордость детей ваших, даже внуков и правнуков ваших.

2. Знак гвардии — отличительный знак воинской славы, доблести, завоеванный кровью в битвах с сильным и жестоким врагом большим коллективом организованных, дисциплинированных, отважных, бесстрашных солдат: полком, дивизией. Знак гвардия свидетельство о принадлежности данного бойца к этому славному коллективу отважных, а не интендантское имущество.

3. Нагрудный знак отличника — это почетная награда, свидетельствующая о том, что боец или младший командир в совершенстве овладел своей военной специальностью, что он стал мастером своего дела — высококвалифицированным солдатом, воином. Это цвет и гордость нашей армии, ее грозная сила. Это радость их семей (отцов, матерей, жен и детей). Это страх врагам нашей родины.

От лица службы поздравляю вас с высокими наградами.

Слава и честь вам, доблестным солдатам Талгарского полка!

29.12.1943 ж.

АРДАҚТЫ ЖҰРТЫМ, ТУҒАН ЕЛІМ!

Ардақты жұртым, туған елім. Сіздерді 1944 Жаңа жылмен құттықтаумен қатар, жаңа жылда жаңа тілек дегендейін, шын пейіліммен, ақ ниетіммен барлық жақсылық тілектестігімді білдіргім келеді.

Бұл жаңа жыл майданда жүрген ел ерлерін, халық азаматтарын ата-бабамыздың аруағы қолдап, ел намысы — ер намысы медет болып, қандыбалақ фашистердің жанын жаһаннамға тапсырып — күлін көкке ұшырып — дұшпанды жеңген ұлы мерекелі жыл болсын.

Бұл жаңа жыл майдандағы Қазақстан ерлері аман-есен, батырлық көрсетіп, дұшпанды жеңіп, соғысты бітіріп, абыроймен елге қайтып, ағайын-туысқандары мен жегжат-жұраттарының, үй ішіндегі бала-шағаларының дидарын қуанышпен көретін жыл болсын.

Бұл жылы елімізге, жерімізге бейбітшілік орнатылып, халық қуанышы қойнына сыймай — үлкен мереке той болсын.

Бұл жылы еңбек майданындағы еңбек ерлерінің табысы ұлғайып, өндіріс өсіп, қаламыз гүлденіп, колхоз отары малға толып, қап-қамбаларымыз дәнге толып, әдебиет, мәдениетіміз көсегесі көгере гүлденіп — елге тамаша байлық берекелі жыл болсын.

Бұл жылы соғыс пен еңбек майданындағы ел ерлері ана сүтін ақтап, ата жолын қуып, ұлы маршал көсеміміз кемеңгер Сталиннің жол басшылығында — абырой табысқа үнемі ие болып, сау-сәлемет, тар жол тайғақ кешуден өтіп, өмірлері ұзақ, даңқы жер жарып, атақтары шыға берсін.

Бұл жылы қанішер неміс нағылеттері ел, халық, бүкіл әлемнің қарғысына ұшырап, өлімге, опатқа душар болсын.

29.12.1943 г.

г. Алма-Ата

ЗЕМЛЯКАМ

Как ваш земляк-фронтовик, искренне поздравляю вас с новым 1944 годом.

Пусть все мои лучшие пожелания сопутствуют вам в этом году на военном и трудовом фронте.

Пусть в этом году будут сметены с лица земли двуногие звери — немецкие захватчики.

Пусть этот год будет счастливым годом радостной встречи фронтовиков с семьями после окончательной победы и торжества над ненавистным врагом.

Пусть этот год будет годом счастливого трудового подъема: обильного урожая на колхозных полях; стахановского труда на производстве; творческого успеха мысли в науке, литературе и искусстве.

Слава и честь отважным офицерам и солдатам военного и трудового фронтов, день и ночь громящим вражескую нечисть самоотверженной отвагой в труде и бою под предводительством великого маршала Сталина!

Смерть и проклятье немецким извергам!

(Написано по просьбе Казрадиокомитета).

18.03.1944г.

г. Алма-Ата

ФАШИСТЫ ПРЕВЗОШЛИ ИНКВИЗИЦИЮ

РЕЧЬ НА ВСТРЕЧЕ С РАБОТНИКАМИ НАУКИ И ИСКУССТВА, ОРГАНИЗОВАННОЙ АКАДЕМИЕЙ ПАУК И УПРАВЛЕНИЕМ ПО ДЕЛАМ ИСКУССТВА КАЗАХСКОЙ ССР В РЕСТОРАНЕ ГОСТИНИЦЫ.

«ДОМ СОВЕТОВ»

Товарищи! Вы удостоили меня товарищеским вниманием как представителя фронтовиков — наших воинов. Ваш теплый прием и любезные слова, выраженные здесь по моему адресу, я отношу, прежде всего, к моим боевым товарищам, которые сражаются на фронте с врагом. От их имени разрешите мне выразить всем вам мою благодарность.

Вы, работники науки и искусства, хорошо понимаете всю глубину переживаемой нашим народом трагедии войны, и было бы излишним такой эрудированной аудитории давать какие-либо пояснения об этой трагедии нашего века. Также было бы излишним говорить о том мужестве нашего народа, которое он проявляет как на фронте, так и в тылу во имя победы.

Мы с вами являемся участниками, свидетелями той великой борьбы, которую ведет наш народ. Именно на плечи наших современников, нашего поколения выпала вся тяжесть этой войны, которую мы ведем третий год.

Побывав здесь, в советском тылу, около трех месяцев, я как бы получил комплексное представление о деятельности народа как на фронте, так и в тылу. Если меня на передовой восхищал подвиг соотечественников, то выдержка, трудовые подвиги, умение преодолевать трудности основной массой тружеников тыла вызывает не меньший восторг и зарождает не меньшую гордость за наших соотечественников.

С какой болью в сердце и с какою гордостью на душе приходится нам наблюдать трудовые дела женщин, которые в эти особо трудные для родины дни смело заменили на производстве и на полях ушедших на фронт своих сыновей, мужей и братьев — это истинно героическая эпопея.

Величие и моральный авторитет народа в эти дни становится особенно ярким и неоспоримым не только друзьями, но и заядлыми врагами. Никто теперь не осмеливается пренебрегать величием духовной силы нашего народа, чистотой морального облика сыновей и дочерей нашего отечества.

Если немецкий солдат и немецкие рабы являются игрушками, орудием и жертвой политической и военной авантюры национал-социализма, то наш воин, наши труженики являются той главной творческой силой в создании всего нашего богатства и успешной борьбы с современным мракобесием.

Уважение к человеческой жизни испокон веков оставалось и остается основою всякой человеческой морали, будь ее источником религия или убеждения. Этот принцип, этот общечеловеческий святой принцип бесцеремонно нарушается немецкими хищниками — фашистами.

Демократический девиз: народ, который посягает на свободу другого народа, угнетает другой, не может быть свободным народом, — немецкими варварами растаптывается.

Вы прекрасно помните, что всякий, читая приемы жестокой инквизиции, содрогался от ужасов и противоестественности этих приемов, но в нашем веке немецкие фашисты превзошло.

Mы средневековье: на поле боя, в концлагерях, тюрьмах люди м массовом количестве испытывают те муки, о которых и не могли мечтать палачи средневековья.

Фашисты совершают преступления перед человеческой совестью, проявляют жестокость ради утверждения своей власти, они прибегают к той или другой авантюре, часто прикрываясь демагогической ложью, выдавая их за идейную программу.

Наш народ ведет вооруженную борьбу с этим омерзительным преступлением, воюя против войны. Поэтому войну, которую мы ведем, мы считаем справедливой и дело наше правым. Именно осознание этого наших воинов на фронте, наших тружеников в тылу делает беззаветно преданными патриотами.

Я вспоминаю высказывание Николая Васильевича Гоголя: «Слог характеризует не только человека, но и общество данной эпохи». Вы хорошо знаете, в какой эпохе мы живем, боремся, воюем. Отсюда и задача: каждому быть достойным нашей суровой, но и славной эпохи — воину на поле боя, ученому — в науке, художнику — в искусстве, также каждому вложить в общее дело свою посильную лепту по своим творческим способностям. Я думаю, что мы все уверены, что недалек тот день, когда наш народ выйдет победителем из этой войны и торжественно отпразднует день победы. По-человечески говоря, дай бог нам дожить до этого дня.

На этом разрешите еще раз поблагодарить вас, товарищи.

09.11.1944 г.

ЗАДАЧА ХУДОЖНИКА — ВОЗРОЖДАТЬ ЖИЗНЬ

Товарищ председатель! К сожалению, по состоянию здоровья не имею возможности присутствовать на заключительном вечере.

Обращаюсь к вам с просьбой приобщить к стенограмме прилагаемые тезисы непроизнесенной части моей речи.

...Основная цель литературы — просвещать, пробуждать благородные порывы и чувства, содействовать высоко-нравственному пониманию стержневого хребта человеческой деятельности — чувства долга.

Долг — это высшее интеллектуальное понятие, вобравшее в себя ум, чувство, волю, совесть, честь, справедливость, правду, любовь, противостоящее противоположным явлениям в человеческой жизни.

Только сознание долга солдата ставит превыше всего, облагораживает его, удерживает его от низких поступков — трусости и измены.

Только сознание долга вдохновляет и воодушевляет, удваивая, утраивая его физическую и моральную силу и способности.

Только сознание долга — толчок к подвигам, отваге, порождает порыв и бурный поток энергии и творческую силу.

Только сознание долга — путеводная звезда ко всему благородному, делает человека способным на все великое и прекрасное.

В мире нет и не будет более мощного двигателя, чем долг. Без глубокого понимания чувства и сознания долга, чувства советского патриотизма не понять образ советского офицера и солдата, так как долг происходит от готовности до конца служить идее, не повинуясь воле трудности, воле противника.

Борьба за простые вещи, за свою жизнь, за свою семью, за свой народ, свою землю, свой язык, за жизнь частную, народную и государственную в безжалостной обстановке войны, боя многих и многих мыслящих солдат сделала людьми простых слов и простых дел.

Война — бой оказали нам услугу зеркала, помогли познанию самих себя и других. Бой открыл нам глаза на многое. Некоторые из нас научились прямо смотреть в глаза фактам, анализировать их, быть объективными, свободно говорить правду, свободно и умно рассуждать о государственно-народном деле. Это значит, что война на фронте и в тылу выковала сильных людей, способных рассказать правду собственными выводами о жизни частной и народной, без ненужной для общего дела профессионально-ведомственной дипломатии, иногда доходящей до лицемерия.

Солдат и офицер — люди войны, прежде всего, существа мыслящие, вобравшие в себя образ войны, образ нашего времени; их характер, на первый взгляд, как будто бы узнается без труда, но, дойдя до кажущейся вам вершины, вы замечаете следующий, удаленный от вас горизонт. Когда вы доходите до него, перед вами встает третий горизонт, и вы должны идти и идти еще вперед.

Образ солдата и офицера многогранен, подобен бесконечному простору с резко очерченным, пересеченным рельефом местности как на поверхности, так и в глубину. Это значит, что автор имеет дело с образом развивающимся, деятельным, осмысливающим в пределах своих интеллектуальных возможностей суть борьбы, стихию испытаний, опыты боя и труда.

Для автора это сложный и опасный образ, весьма трудный объект для описания и восприятия. Часто автор, подхлестываемый плеткой спешного выполнения задания или задумки, не проникет в глубину, допускает верхоглядство, цепляясь за какую-нибудь деталь характера, беря его в профиль. Вследствие этого образ получается однобоко-ограниченный, выглядит калекой против действительности.

Конкретно этих авторов интересует приключенский характер в действиях и деятельности: в частности, выпячивают твердость воли, как жестокость, не желая понимать, что в пределах этики и правил ведения войны ломка, разрушение и уничтожение всяких препятствий на путях к цели есть гражданско-человеческая, служебная необходимость, а не жестокость.

Они не хотят совмещать волю с добром, любовью, милосердием, без которых вообще невозможен человеческий характер. У них выходит человек с перекаленным, каменным сердцем или же с мягкой жестянкой бутафора, а не с нормальным закалом упругости стали, не поддающейся никакой деформации при испытании.

Язык войны — это язык живых людей, язык воинов, участников боя, язык действительности — стиль времени. Так же, как современный бой представляет собой огневое состязание сторон и завершается ударом живой силы в штыки, язык войны есть перекличка языка меча с языком огня.

В бою человек достигает не только наивысшего физического, но и, прежде всего, умственного напряжения. В бою куется и язык. Если бы удалось собрать высказывания и думы массы солдат, хотя бы по одной фразе от каждого, то это составило бы несколько томов мудрейших изречений. К сожалению, мы на них не обращаем внимания и не собираем их. Писатели, побывавшие на фронте, в большинстве своем, как правило, дальше штаба фронта выезжают очень и очень редко, поэтому они не знают грамматику и правописание воинского языка и ограничиваются языком, стилем плохого политдонесения.

Не приходится поэтому удивляться, что некоторые авторы формально раздают мысли и слова своим образам. То, что оригинально, остроумно и логично произнесено устами солдата и вызывает восхищение, в устах офицера звучит неоригинально, даже пусто, что часто вызывает недоумение и разочарование.

Итак, короче говоря, не надо механически расставлять слова и раздавать их образам.

Лаконизм в стиле изложения, осмысленное, целеустремленное построение образов, расстановка акцентов с возрастающей ритмичностью; кульминация переломных моментов войны в образах и мышление людей — вот что необходимо для описания драматургии войны — боя. Ритм войны должен быть пульсом, биением сердца книги о войне.

К сожалению, не могу не отметить, что некоторые авторы ограничиваются эпизодично-описательным изложением, часто дубовым и казенным языком, с фантастической «отсебятиной», нецеломудренно касаясь кровью написанной жуткой и прекрасной действительности нашей, описывая ее очень растянуто, с выдуманной, не соответствующей действительности обстановкой или ни к чему не пристающей лирико-трагедией с частыми повторениями уже известных положений, упуская основное в теме — бой, человек в бою, народ в бою, сила советского патриотизма.

Образ советского солдата на сегодняшний день не представлен в советской литературе так, как он есть; этого решающего человека в бою многие знают очень плохо. К сожалению, в представлении некоторых авторов солдат — это какое-то неживое, каменное существо, бессердечный картонный человек. Поэтому в произведениях авторов получается образ солдата, не соответствующий действительности, а выходит прообраз старых солдат, солдат первой мировой войны, солдат гражданской войны.

Образ солдата широк, как необъятный степной простор. И тот, кто достойно опишет этот образ, тот удачный и счастливый писатель.

Без глубокого понимания образа советского солдата не понять образ советского офицера.

Перехожу к вопросам, непосредственно относящимся к образу советского офицера.

Командир — центральная фигура, мозг войск, организатор боя, творец победы.

Когда я пишу или говорю о командире, я хочу доказать, что командир — это творческий человек. Мы называем литераторов, художников, композиторов людьми творческого труда, но поскольку мы говорим, что бой и война — это не только наука, но и искусство, то организатор и проводник этого искусства — боя является творцом.

Командовать — это значит диктовать, повелевать свою осмысленную волю, непреклонно проводить в жизнь свою творческую мысль, что в военной терминологии носит название «замысел решения».

Самое трудное в армии — это повиноваться, а повелевать еще труднее, чем повиноваться. Первый подвиг солдата — это умение повиноваться воле советского офицера. Первый подвиг офицера — уметь повелевать именем народа, именем государства. Уметь выражать благодарность от имени народа за воинские подвиги, что мы называем воинской доблестью, ибо, как говорят казахи, мужество не должно оставаться неотмеченным: завоеванное — дар народу, слава — дар герою. Осмысливать сложнее, чем выполнять осмысленное. Слепое выполнение осмысленного не есть подвиг, а творческое выполнение — подвиг. Решение настоящего мыслящего командира есть результат его тяжелого творческого труда, творческого мышления. Сколько тяжелых дум, жестокой внутренней борьбы, переживаний, страданий, тревоги и волнения приходится перенести командиру, пока он найдет правильное решение вопроса и прикажет. Шаблон — не творческое решение и часто не приводит к успеху. Боевое счастье не может случайно сопутствовать командиру в бою, он сам является творцом успеха. Если постараться глубоко проанализировать причины успешного действия войск, то не может оставаться незамеченным вдумчивый и активный характер командира в организации и во всестороннем обеспечении боя по замыслу, построению боевого порядка, тщательной разработке и подготовке предстоящего боя и проведению его. Вдумчивое отношение к своим обязанностям — основа творческой деятельности командира. Отвага командира, прежде всего, в здравом уме и непреклонной воле. Вот почему я говорил, что он должен быть показан как интеллектуальный герой. Часто одиночество командира в бою диктуется обстановкой, как необходимость, так как все внимание подчиненных в критический момент приковано к командиру. Он не может на своем лице выразить ни сомнений, ни колебаний, ни страха. Колебание командира — колебание подчиненных. Страх на лице командира — предвестник страха подразделения. Командир, не выиграв боя в себе, не имеет права вступать в бой вообще. Вот почему иногда одиночество командира является служебной боевой необходимостью. Обязанность командира в бою не умирать, а выполнять поставленную боевую задачу. Следовательно, командир должен быть не столько солдатом кулачного боя, сколько солдатом ума. Главная среди прочих обязанностей командира — думать, думать и думать. Опыт сегодняшних неудач должен стать предвестником завтрашних удач. И нечего бояться показывать неудачи офицеров. Вот почему я говорил, чтобы мы никогда не старались его недостатки делать его достоинствами.

Командир должен быть всесторонне развитым и грамотным, строго справедливым, первозданно честным и неумолимым в правоте своего решения, немилостивым к себе и подчиненным. В этом суть офицерского достоинства, чести, гордости и справедливого личного роста.

Такого командира солдат боится, уважает, любит, видя в его лице представителя государства — справедливого судью, строгого обвинителя, горячего защитника, заботливого отца, и целиком доверяет себя его совести без малейшего сомнения и колебания. В нем он уверен и перед его строгостью и требовательностью до сырой земли преклоняется.

Вникать в душу солдата, уметь действовать на его чувства, психику и управлять ими, задевать за живое в интересах службы, мобилизовать всю его сущность для осмысленного действия, для выполнения задачи; знать все качества солдата — моральные и физические — помогать расти, совершенствоваться, прививать положительные, передовые черты, боевую дружбу, любовь к своей части как к родной боевой семье, держать на должной высоте благородные качества людей, их человеческие достоинства, постоянно поддерживать прекрасные, благородные порывы, стремление к выполнению чувства долга — священная обязанность командира везде и всюду.

Толпа — символ неорганизованности, скопище людей.

Армия — символ организованности. Организованность — дух стойкости, мать победы, охрана чести. Разлад — предвестник поражения и позора. Командир объединяет волю подчиненных в общую волевую силу Командир является выразителем общей волевой силы подразделения и части. Слабая воля командира мешает подчиненным совершать планомерные действия, создает беспорядок. Общая твердая воля — спутник победы. Солдаты говорят: с этим командиром не пропадешь. А про другого: с таким командиром пропадешь. Вот что значит воля командира.

Ни одному офицеру не выгодно иметь несознательного солдата. Выгодно иметь сознательного, который вдумчиво относится к своим обязанностям и творчески выполняет их в бою. Идиот тот командир, который хочет иметь вместо сознательного солдата безвольно глупую пешку.

Всем свой ум не вложить, Волю не приторочить, Чувство не привить.

Поэтому офицер стремится воспитывать и выработать самостоятельный характер советского воина, способного к инициативе и дерзновению. А вместе с тем неотступный контроль не есть недоверие к подчиненному, а культура в работе, которая создает у исполнителей веру в непоколебимость воли командира при проведении в жизнь принятого решения любой ценой, отгоняя прочь присущее каждому желание сопротивление, поддерживает сознание необходимости применения своих сил и способностей для точного выполнения полученной задачи.

Офицер ни в коем случае не должен допускать высокомерного пренебрежения к младшему, постоянную придирчивость, грубые замечания, он обязан уважать человеческое достоинство, мундир и честь воина — это основные качества советского офицера.

Приказ и позицирование составляют сущность воинского порядка. В руках командира — судьбы сотен и тысяч людей. Он обязан воздействовать на них силой личного примера, силой убеждения и силой принуждения. Он является ревнителем железной воинской дисциплины, добиваясь ее любой ценой. Он немедленно должен обуздать паникеров и дать возможность честным бойцам до конца выполнить свой долг перед родиной. Так как командир — отец победы, душа стойкости, от его стойкости подвластные ему люди черпают силы. Без тени колебания, не задумываясь, он должен вырвать с корнем сорную траву с поля боя твердой рукой, безжалостно расправляясь с трусами и паникерами, помня, что честь коллектива — его честь, позор — его позор. Судьба его неразрывно связана с судьбой бойцов, его жизнь в бою принадлежит боевому коллективу, которым он командует.

Личный пример командира есть средство управления. Он оправдывается лишь в том случае, если таковой показан по необходимости. Он должен быть заразителен своей кричащей демонстративностью, увлекая за собой всех остальных.

Храбрость есть умение держать себя на поле боя в интересах выполнения задач в соответствии с воинским званием и занимаемой должностью. Осторожность в верном сочетании с решительностью — основное качество командира-героя. Ни безрассудно решительным, ни рассудительным без решительности нельзя быть. Неоценимо велико значение и команды командира в бою не только как средства управления, но и как средства, завершающего победоносную борьбу чувства долга над чувством боязни и страха в душе солдата.

Учи не гневом, а умом, учи лаской. Не хвали без меры, не терзай без вины. Осмысленная строгость не крик и не истерика. Она должна быть справедливой и ни в коем случае не унижать достоинство человека в солдате. Не выходить за пределы норм гражданского поведения.

Командир должен владеть ключом к сердцу солдата. Солдатский сейф открывается тремя ключами — умом, волей и чувством. Отсюда и требование к командиру знать своих подчиненных. Уметь воспитывать их, уметь обучать, уметь командовать ими. Насаждать строгую дисциплину может лишь тот командир, который безукоризненно сам соблюдает, прежде всего, самодисциплину, являясь с головы до ног рекламой дисциплинированности, который завоевал доверие у подчиненных и пользуется популярностью среди них справедливым отношением к ним, уважением их личности и достоинства, постоянной заботой об их нуждах и потребностях (включая и душевные); близок к солдатской массе, но неизменно требовательный ко всем, везде и всюду.

Командир должен быть примером всегда, везде и во всем, тогда только он сможет справедливо гордиться своим мундиром. Сияние золота и блеск не будут резать глаза солдатской массе, и солдат будет гордиться им.

Чем красивее популярный командир, тем приятнее солдату. Чем красивее непопулярный командир, тем он неприятней солдату.

Справедливые наказания не умаляют популярности командира. Несправедливости масса не терпит. Справедливый командир не оглядывается назад.

Боевое слово должно состоять на вооружении командира, задевая за живое солдат своей правдивостью, задушевной простотой, без лирики сладкой мечты, хруста заплесневевшего сухаря.

В руках командира сосредоточены все средства воздействия на бойца: убеждение, принуждение и даже убиение. Командир — власть; ни одна власть никогда не отказывалась от принуждения, если это необходимо. Он должен умело применять их в отношении к подчиненным.

Жестокость командира должна быть исключительно осмысленной, справедливой, потому что трагические моменты войны требуют суровой беспощадности от командира.

Война не терпит беспорядка и неповиновения. Справедливая беспощадность есть самая гуманная. Это и есть человеколюбие.

Командир должен быть наездником глубокой посадки в седле, а не торчать на коне чучелом, страдая от собственной неуклюжести.

Образ офицера будет сильным, если он будет больше прислушиваться, воспринимать, прожевывать, внимательно следить за ходом обстановки и находить в ней новое, что могло бы обеспечить успех, своевременно оценить обстановку, анализировать, обобщать, делать выводы и развивать недоговоренные солдатом оригинальные мысли, чем посте-пенно вдалбливать умные мысли; ведь воспринимать лучшее у массы и обобщать — трудная и сложная роль и долг руководителя.

Понять гораздо сложнее, чем толковать. В произведениях некоторых авторов генералы и офицеры показаны постоянно выстреливающими умные слова, пулеметами ума и нравоучений. И по жизни они идут не своим естественным ходом, постепенно осмысливая ход событий войны, учась у масс на опыте учебы, службы, боев и у врага. Поэтому девиз «постоянно учить» необходимо заменить девизом «постоянно учиться, учить подчиненных по принципу: «мой полк — моя академия».

Воспитание сильного духом и верой, спаянного твердой нерушимой дисциплиной боевого коллектива — вот искусство командира командовать.

Образ генерала и офицера будет представлен ярче, если автору удастся понять размышления, глубокие думы командира перед боем, предварительное переживание предстоящего боя, испытание силы воли и своих способностей перед страшным, незримым судом совести своей, честью оружия, народом и жизнью доверенных ему солдат, т. е., как я раньше выразился, «бой ума с умом», включая в это понятие бой в себе.

Самое трудное — набраться терпения, выдержки, спокойствия и хладнокровия и думать творчески, здраво. Нужно в образе офицера показать отдельные штрихи психологии командования так, как она есть, а не штамповать внутренне пустого зазнайку, зазубрившего удачные слова и мысли, как декламатор.

Я так долго задерживался на этом определении потому, что без этого качества не создать подлинного образа советского офицера-командира в литературе.

Без глубокого понимания офицера и его круга обязанностей не понять бой и смысла борьбы.

Одним из нерешенных в литературе вопросов продолжает оставаться национальный вопрос в армии. Приходится сожалеть, что некоторые стараются эти многогранные щепетильные вопросы разрешать почти отпиской, необъективно представляя целую нацию, ограничиваясь при показе многонационального лица нашей единой армии лишь ударением на акценте и экзотичности фигур.

Надо бы научиться правильно разъяснять в книге понятия о национальном (этой благородной черте личности в нации и нации в целом), национализме и шовинизме (этих пороках личности в нации).

Личная, национальная, отечественная гордость, национальные, благородные традиции. Все народы и все нации способны на все великое и прекрасное. Нет национальной традиции, мешающей воевать, а есть национальные традиции, помогающие воевать. Каждый должен любить свою нацию и через глубокую любовь и гордость за свою нацию познать другие нации, уважать и любить их.

Некоторых из моих московских собеседников-литераторов смущают якобы азбучно-элементарные трактовки уставных положений в произведениях Александра Бека. Так как эти товарищи и поныне не перестают говорить об этом на любом литературном перекрестке, я позволю себе повторить ниже мои разъяснения по существу и этого вопроса.

Устав — Библия командира. Без глубокого понимании устава не понять образ офицера. Без знания прав и круга обязанностей действующего героя не создать образ во всей глубине, нельзя найти его подвиг. Без устава не понять образ офицера, образ солдата, не понять бой и войну.

Целые главы наших уставов подымаются до философского обобщения, до уровня поэтического изложения в некоторых параграфах. Поэтому считаю уместным остановиться на вопросе устава, как толкователе истины о войне, бое.

Устав есть обобщенный, сжатый, спрессованный сгусток опыта боев, мышление в понятиях, введенное в сознание мыслящих военных руководителей ценою неоднократных, многих жертв, и написан он кровью. В устав вложен, как ни в какой книге здравый смысл (не всем доступный и при изучении требующий детальной расшифровки, трактовки применительно к обстановке), основные отправные установки — методы тактических и оперативных приемов и способов ведения боя, глубоко обоснованные на научно-теоретическом и практическом фундаментах многолетнего, многожертвеннего боевого опыта — истории войн.

Не каждому просвещенному военному профессионалу все параграфы доступны во всей глубине этого понятия, поэтому многотомные военные труды, написанные до нас и в наше время, имеют единственную задачу — растолковать устав, и армия военных профессоров прошлого и настоящего не может сказать, что ими это достигнуто.

Сложную проблему в нашей практике представляет знание устава, а понимание — тем более. Следовательно, чтобы понять устав, нужно иметь большую теоретическую подготовку и громадный практический опыт, лично пережитый на поле боя. Поэтому неоднократные заявления некоторых писателей, произносимые в позе понимающих устав, вполне просвещенных в этом вопросе людей, невольно, наравне с законно-справедливым раздражением, вызывают горькую, но вместе с тем саркастическую улыбку.

Короче говоря, если автор-писатель пишет на тему войны — боя, имея под руками документальный материал реальной действительности, ему не избежать устава ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах, так как избегать устав — это значит избегать действительность, избегать жизнь, избегать живую, жуткую, красочную действительность на боя, войны, встать на путь фальсификатора, чего я не желал бы даже врагу своему. На войне случайностей, как таковых, нет, а есть закономерность. Как и другие явления, бой ограничен своим законом, нормой, правилами. Сборником, собранием этих законов является устав.

Итак, устав — это жизнь. Передача мышления в понятиях, превращение в образы художественной литературы, делающие доходчивыми массовому читателю положения устава - жизни, которые необходимы для соотечественников, как воздух, на данном этапе развития нашего поколения, поколения поголовных солдат, рожденных и обязанных сражаться на любом участке в эту эпоху непрерывных войн, сплошной жестокой борьбы, часто доходящей до грубой формы — драки, есть показатели мастерства писателя.

Книга на тему войны должна грамотно, со всей остротой освещать вопросы войны с военной точки зрения, имея центральным вопросом человека в бою и его психологию (а не только романом). Она должна являться для читателя пособием военного просвещения, дающим возможность познать умом истину в войне.

Мне кажется, что любое литературное, художественное произведение на военную тему, на тему войны обречено на неудачу, неполноценность и неживучесть, если автор его игнорирует устав. Этим самым он не только губит для себя хорошую перспективу, а, самое обидное, губит дело, и на многих это несчастье неизбежно обрушивается, потому что они «свято» соблюдают правило, что устав избегать гораздо легче, чем попытаться понять его.

Мне приходится в разной форме и формулировках часто напоминать, что военное дело и искусство основаны на простом и здравом смысле. По существу, в этом и состоит их сложность и недоступность многим не мысляющим людям и авторам, так часто пишущим криво по прямой линейке действительности.

Мне кажется, что основная задача художника — это возрождать жизнь, нашедшую свой покой в буквах на листе, в параграфах устава, в сжатом, казенно-сухом изложении, т.е. оживить устав в большой и общедоступной форме художественного слова. Художник должен заниматься разобщением обобщенных, суммированных уставом фактов, сведенных в единое понятие, как цифра за знаком равенства. Следовательно, художник-писатель должен знать больше, чем устав; если он располагает суммой — найти множимое и множитель, знать делимое и делитель, чтобы сказать о частном. Особенно следует быть осторожным со знаками плюс и минус, дабы сумма и разность не вышли ни в коем случае за рамки приличия и справедливости автора.

Все эксперименты над приемами боя, тактическими и оперативными замыслами производятся в лаборатории войны — на поле боя, на нас, солдатах. Мы подтверждаем кровы о своей, результатами борьбы правильность или неправильность того или другого положения. Только лишь на нас, солдатах, испытывается эффективность всех вакцин войны, поэтому и писателю необходимо прививать себе вакцину войны и навсегда излечиться от литературного лихачества ума и пера.

Когда мы говорим об Уставе Красной Армии, никогда не следует забывать, что он является сталинской разработкой основных положений войны, это не копия петровского устава или какой-нибудь иностранной армии, а самостоятельная, современная военная мысль, сгусток эволюции, обобщения, осознания опыта боев; поэтому каждый, рассматривая свое понятие об уставе через призму критики, обязан доискиваться до истины и, напрягая все свои способности, понять и различать великого маршала от генералиссимуса.

В ходе Отечественной войны некоторые уставные положения у нас часто и постоянно менялись, так как они в практике боевых действий не нашли оправдания или подлежали частичному уточнению, поэтому не следует пересмотр уставов рассматривать как неустойчивость или необоснованность наших уставов, наоборот, это является доказательством полного отсутствия консерватизма в нашем военном деле. В этом состоит его большевистский характер, присущий сталинскому стилю. В основе сталинской системы лежит понимание войны, марксистская военная философия, тактика и сталинская стратегия. Ее нужно понимать как нечто новое, особое, а не как отголосок суворовской или другой системы, поэтому весьма желательно авторам усидчиво и внимательно изучать и понимать.

Одной из труднейших проблем, стоящих перед литературой, является образ Сталина как полководца, к решению которой она должна подойти с большой серьезностью и глубиной, ибо создать подлинное, большое полотно войны без постижения образа великого стратега и бесстрашного солдата наших дней невозможно.

Сейчас, в период победоносных наступлений нашей армии, когда каждый чутьем чувствует приближение конца войны, оглядываясь назад, всматриваешься в лица ее основных этапов.

Период отступления был характерен острым ощущением боли за родину, вырастало осознание себя гражданином, сердце которого истекает кровью за каждый отданный клочок родной земли. Это нашло выражение в лучших стихах Суркова, Твардовского в первый период войны.

Стабильность фронта породила тоску по дому, жене, детям, родному городу; здесь центром внимания стал Симонов с его интимным изложением чувств и лирикой.

В третий период, в эпоху победного наступления, тоска и лирика отступают на второй план. Наступлению нужна боевая, победная, героическая песня. Никогда и нигде, как в наступлении, поэт, а не прозаик, должен быть рядом с бойцом. Боец в его эпико-героических образах должен ощутить свои сверхбогатырские возможности. Уже написанные песни маршев полков и дивизий должны вырастать в новых строках с новыми именами героев, названиями отвоеванных городов — это поэзия подъема сознания, стихийной силы образов, праздника чувств гордых и отважных наших воинов.

Искусство сейчас вступает в эпоху капитального строительства на темы войны, отказываясь от времянок полевых нужд только сегодняшнего дня.

Мне кажется, что настало время истинному художнику самоопределиться, прежде всего, внутренне раскрепощая себя, работать без оглядки, не сковывать себя цепью преждевременных вопросов «как подумают», «как посмотрят», «что скажут», «понравится ли», «как выгоднее толковать».

Художник должен жить высоким идеями, и не следует ему, работающему над большой темой, самому в ходе работы применять ножницы чаще, чем карандаш.

Поэт сегодняшнего дня должен сказать:

Я словом в слово хотел войти, Чтобы словом слово жечь. Я мыслью в мысль хотел войти, Чтобы мыслью мысль сечь. Я чувством в чувство хотел войти, Чтобы в чувствах чувство беречь. Я в войну войной хотел войти, Чтобы войной войну пресечь. Я в поэзию поэзией хотел войти, Чтобы поэзию поэзией вознесть. Я жизнью в жизнь хотел войти, Чтобы жизнью жизнь принесть.

Я утверждаю, что многие из записывающих фронтовиков несут в себе большой литературный, документальный материал. Повторяю, некоторые из них, мне кажется, поступают очень разумно, когда совместно с писателем-профессионалом хотят осмыслить пережитое, доверяя ему свою память и свои записи.

К горькому сожалению, некоторые авторы смотрят на таких фронтовиков как на хорошо подвернувшийся материал, флиртуют с темой, крохоборничают, в лучшем случае трактуя их рассказы, записи и мысли как случайно удачно сказанные слова, чем заглушают голос героя и компрометируют по содержанию цельный и ценный материал, теряя при его освоении кованный язык воина. Многие из выступавших товарищей говорили о форме, жанре книги «Волоколамское шоссе». Одни называли ее.

повестью, другие — очерком. На самом деле, как первая, так и вторая книга ни то и ни другое. Мне кажется, больше всего и вернее всего их нужно назвать литературно-авторизованной мемуарной записью (не знаю, является ли это их достоинством или недостатком в литературно-художественном плане).

Вот почему я говорил, что они описаны не Беком, не мной, а войной. Это не значит, что война пишет книгу. Нет, решительно нет. Книгу пишет писатель, но под диктовку войны, обстановки, на основе осмысленного, проанализированного и предварительно обобщенного материала войны — боя его непосредственным участником.

Я себя, свою память, свои записи, продиктованные войной, честно передал в распоряжение писателя, а Бек честно литературно обработал, обобщил. И в результате такого творческого сотрудничества честного писателя с командиром (далеко не писателем и не собирающимся никогда им быть), да еще в сочетании профессионального понимания вопроса боя и его психологии с точки зрения военного, с одной стороны, и писателя — другой стороны, с литературной точки зрения эти записи стали доступными читательской массе. Вот почему я назвал эти книги разведкой для будущих завоеваний советской литературы на большую тему войны — боя, а не больше.

Несмотря на реплики, упреки товарищей в том, что многие из моих высказываний не относятся к конкретной теме, я еще раз утверждаю: все вышесказанное мною имеет непосредственное отношение к теме.

Долг честности перед читателями, соотечественниками и советской литературой обязывает меня говорить так жестоко и беспощадно о двух книгах, к которым я имею непосредственное отношение.

Было бы нечестно как с моей стороны, так и со стороны Бека порхать на крыльях высказаной здесь некоторыми товарищами далеко незаслуженной, неглубокой хвалы.

Очень грустно, что за четыре года войны советские литераторы не сумели создать вещь на тему войны в плане большого художественного полотна (повесть, роман). И на сегодня, к сожалению, даже противники этих двух вещей вынуждены были заключать в своих речах, что они лучше этого не читали, что дает право назвать их единственной вещью в советской литературе, отражающей бой и его психологию, советского человека в бою, образ советского офицера во всей его глубине и значимость этой темы.

К сожалению, первая и вторая книги являются «на безрыбье и рак рыба», что не делает чести нашим товарищам литераторам, присутствующим здесь и отсутствующим.

Вот почему я так долго останавливался на общих вопросах: образе советского офицера, каким он должен быть, и на его приводных ремнях, без которых он не может быть.

12.11.1944 г.

ТЫСЯЧИ МЫСЛЕЙ И ТЫСЯЧИ СОМНЕНИЙ

СТЕНОГРАММА ВЫСТУПЛЕНИЯ БАУЫРЖАНА МОМЫШ-УЛЫ НА ВСТРЕЧЕ С ЧЛЕНАМИ ЛИТЕРАТУРНОГО ОБЪЕДИНЕНИЯ ПРИ.

ЦЕНТРАЛЬНОМ ДОМЕ СОВЕТСКОЙ АРМИИ ДОЛГ

Вчера вы задавали вопросы относительно долга. Вы любите приводить крайний провокационный пример. В чем состоял долг солдата в империалистическую войну? Большевики были за поражение, а офицеры внушали, что долг солдата, долг воина — бороться за победу.

Для простого советского человека в этом вопросе ничего сложного нет. Долг исходит от идеи.

Долг советского человека мы даем в общечеловеческом понимании. Все партии говорят, что они борются для человечества, но у нас высшее понимание — человеколюбие. Мы стремимся к самому справедливому обществу, в котором не будет разделения на классы, на богатых и бедных, не будет и угнетенных. Из такого стремления, из такой идеи проистекает наш долг. Без идеи долга не может быть.

Есть долг неосознанный, а привитый шприцем.

У молодого поколения врожденное понимание долга. У старых людей, которые своими руками совершали революцию, идея долга рождалась иначе, в борьбе. Это те люди, которые принимали решения, колебались, переживали — воевать или не воевать против немца? Воевать против немца или против царя? За что воевать? На их долю выпало решение этого вопроса. Это солдаты, которые повернули оружие. Мы — потомки по крови. Может быть, у нас нет такого понимания всех этих вопросов, но мы их потомки. В нас живут их идеи, и каждый из нас, каждый советский гражданин является носителем советской власти.

Таким образом долг исходит от идеи.

ПОРЯДОК

Что такое порядок? У Фурье есть одно замечательное определение, которое, если не ошибаюсь, совпадает с определением Энгельса: порядок является результатом беспорядка. И наоборот — всякий порядок порождает беспорядок.

Старый устав был порядок. С точки зрения старого устава новые действия являлись беспорядком. Вопрос о ломке порядка надо рассматривать объективно. Но этот беспорядок, по существу, был новый, зарождающийся порядок, и в новом уставе нашел свое государственное оформление как порядок.

Старый устав порождал беспорядок — т. е. новый порядок.

Почему порядок нарушался? Потому что, с точки зрения новой тактики, он заслуживал разрушения. Но не все разумно его ломали.

Выполнение порядка и его нарушение — это есть личный опыт командира. В одном месте его бьют, в другом месте он бьет. И осмысливает это. Личный опыт — это есть эксперимент нарушения уставного порядка. Это очень большое дело в маленьком государстве — в человеке. Но личный опыт — узкий опыт. Бывает неправильным. Обосновываться на узком опыте одного-двух людей нельзя. Надо обобщить опыт многих тысяч, т. е. привести беспорядок в единый порядок. В приказах Сталина производилось обобщение опыта. То, что написано в приказе, это раньше творили маленькие люди. По существу, маленькие Сталины в разных вопросах войны опережали большого Сталина, а он обобщал и вводил это как порядок.

Так обобщался и мой опыт. А сколько таких людей, записывающих и не записывающих!

ОБЯЗАННОСТИ КОМАНДИРА

Таким образом, как мы установили, долг происходит от готовности до конца служить идее. Для того, чтобы исполнить свой долг, командир обязан:

1. Знать своих подчиненных.

Знать, что боец унаследовал — килограмм или грамм советской идеи?

Благородным чертам бойца надо дать развитие. Боец немного любит советскую власть, а в остальном колеблется. Надо отсекать, выбивать эту дурь. Идеал командира — чтобы командир с головы до пят был советским человеком. Чтобы достигнуть этого, нам требуется большой государственный аппарат. Разговоры о демократии в армии, о жестокости — это болтовня. Ваши глаза благородные. Вы одели неблагородные очки. Я должен выбить эти очки. Я выбиваю дурь, я выбиваю вред. Я прививаю сознание благородства и дисциплины. В уставе имеются эти мысли, но они там разбросаны. Это нехорошо.

В параграфе 14 устава сказано о том, что сложность современного боя требует от бойца напряжения всех его сил, что поэтому командир обязан проявлять в любых условиях отеческую заботу о бойце (заботу не только в материальном смысле, как понимают некоторые, но и заботу об его душе). В этом пункте устава дальше сказано: «Знание своих подчиненных, постоянное личное общение с ними, внимание к их боевой жизни, подвигам и нуждам обеспечивает командиру боевую спайку части и успех в бою».

Писатель должен знать устав. Описываете ли вы автоматчика, пулеметчика, гранатометчика — в уставе сказано об их обязанностях. Это имеет непосредственное отношение к образу. Зная обязанности и права образа, вы можете находить его подвиг.

Надо иметь страсть к уставу. Надо знать устав, чтобы быть объективным.

2. Уметь воспитывать.

A) убеждать;

Б) принуждать;

B) убивать.

Расшифровку этого и соответствующие ссылки на параграфы устава пока отложим. Все это можно найти в уставе.

3. Уметь командовать.

Что такое уметь командовать? Это целый комплекс.

A) диктовать;

Б) повелевать;

B) непреклонно проводить в жизнь свою волю, свою мысль (замысел, решение).

Устав надо творчески применять к данной обстановке. Почему командир никому не доверяет? Почему он придирчиво все проверяет? Ведь это его замысел, его творческий труд. Вы этот замысел не пережили. Вы его не вынашивали, не рожали, боли не чувствовали. Я должен неотступно следить, так ли вы сделали. Это мой замысел. Я решил его в голове. Вдруг неожиданная обстановка? У меня было тысячи вариантов, а вы этого не пережили. У меня готово где-то в извилинах мозга моментальное решение в неожиданной обстановке, и я должен следить, видеть, как это проводится в жизнь, я должен иметь корректуру.

У командира идет бой в себе. Не выиграв бой в себе, нельзя вступать в бой вообще. Одно мое сознание говорит: действуй так; другое — действуй иначе. Тысячи мыслей и тысячи противоречий.

4. Уметь обучать.

Когда я был снайпером, я не помню — целился ли я когда-нибудь или нет.

Идеал умения обучать в том, чтобы боец не чувствовал напряженности, ощущал оружие, как свое сердце. Достаньте строевой устав. Читайте его. Некоторые строевые приемы ужасно философские. Чтобы человек чувствовал себя по команде «смирно» не напряженно, а свободно, его надо тысячу раз напрягать. В моих рукописях есть запись о порядке, приблизительно стр. 30.

Берите мою статью о генерале Иване Васильевиче Панфилове. Там указаны первоисточники, откуда возникло название «Дикая дивизия».

Надо понять, почему казах дерется на той территории, где не ступал его дедушка. Найдите статью Габдуллина, где описан разговор с командирами-казахами. Габдуллин приводит реплику Исламкулова, реплику Бозжанова.

В первой и второй книгах не дан ближний бой. Что такое ближний бой? Об этом написано в письме к Вере Павловне и в статье. Там даны программные формулировки. Но это лишь наброски некоторых вопросов. Надо обратиться к главе «Морально-нравственные основы современного боя» и к главе «Маневренная оборона». В третьей повести надо дать ближний бой во всю ширь и поставить точку.

Ближний бой:

A) штыковой бой, кулачный (Курбатов);

Б) огневой бой — выстрел в упор, прямой выстрел, прямая наводка, раздельная наводка, бой траекторий.

Всему этому предшествует немой выстрел. Держать противника под немым обстрелом.

B) тактический бой мелких подразделений, частей и соединений.

Здесь надо выпятить все качества советского человека.

Содружество, братство людей в бою решает успех боя.

14.11.1944 г.

Держать противника под немым обстрелом. Это надо разработать для третьей книги. Идея зародилась под Москвой. Я написал приказ, проводил повторные занятия.

Морально-нравственные основы современного боя. Чтобы показать психологию ближнего боя, надо знать все присущие человеку качества. Ближний бой — это монополия пехоты. Это самое страшное. Там проявляется и благородство, и выполнение долга. Надо показать бой в себе у бойца, у командира. У бойца тоже есть бой в себе.

Маневренная оборона. Новый устав различает оборону позитивную и оборону маневренную. Раньше в уставе была просто оборона. Слова «отступление» в уставе не было. Понятия «бой в окружении» — не было. Самый слабый раздел — отступление, окружение, оборона. У нас была дзотомания. Привязывались к дзотам, а глубокого эшелонирования, узлов сопротивления, опорных пунктов у нас не было. Боя за населенный пункт не было в старом уставе. Был бой за укрепленный район.

Что такое была наша оборона? Прямо, без стеснения надо доказать, что это вынужденная оборона, оборона на ходу. Надо сказать, немцы имели тактическое преимущество.

Надо поставить вопрос об организованной и неорганизованной обороне, об организованном и неорганизованном сопротивлении. Второй вид сопротивления — партизаны, отдельные части. Тут проявлялось благородное поведение советских граждан, советских войск. В организованной обороне нет полноты проявления психологии советского человека. Во всей красоте и безобразии это проявляется при неорганизованном сопротивлении. Не надо стесняться сказать, что многие советские люди попадали в неудобное положение. Если бы не было случайного сопротивления, то организованное сопротивление не имело бы такого успеха. Маша маневренная оборона является результатом этих случайных сопротивлений. Зерно маневренной обороны больше в случайных сопротивлениях. Это было предписано нашим верховным командованием. Возьмите речь Сталина от 3 июля: поджигать поля, взрывать мосты, горючее, бить немцев везде и всюду. Эту речь мы рассматриваем как директивную. Речь Сталина — инструкция ведения войны каждому гражданину. Это есть выполнение долга.

Таким образом, случайное сопротивление мы, в конечном счете, будем практиковать как организованное. Тут еще раз появляется вопрос инициативы. Что такое инициатива? Что такое безынициативность? Надо вдуматься в речь Сталина. Каждое слово впитывать и анализировать. Внешне неорганизованное сопротивление, а на самом деле организованное.

На полях сценария я записал один диалог по поводу этой речи. Когда Сталин говорил, что обратился сердцем, говорил по-человечески, говорил с человеческой нежностью. Голос говорил больше, чем текст. Ни один величайший актер мира не способен воспроизвести душевный подтекст этой речи. Возбудителем благородных качеств — сознания долга и инициативы — был голос. Голос сердца.

Отсюда вы танцуйте. Сталин боролся. Каждое его слово есть слово «воин». Это слово вошло в мозг советского человека как воин. Эти слова борются до сегодняшнего дня. Вечно и навеки слова борются. Этим словом Сталин вооружил честных советских людей, а кто был невооружен, бежали. После этой речи я впервые почувствовал себя офицером. Внутренне не чувствовал.

На основе этого надо строить образ советского человека. Советского народа. Советский человек тот, кто выполняет речь Сталина.

Вот предисловие к тому, что такое оборона.

Вам задание: все, что произошло, надо описывать правдиво. Войну — бой надо описывать так, как это было, но объяснять по-нашему. При описании не переделывать, как нам выгодно. Неприятеля рисовать так, как он есть. Но ретушировать по-нашему. Ретушировка дает характер. Событие знать так, как оно происходило. Не лакировать. Но понимать по-нашему Зримое созерцать, т. е. видеть в полном напряжении глаз, во всей мощности своей оптики.

Сказанное слушать. Во всем напряжении вашей барабанной перепонки.

Острое ощущать.

Горькое вкушать во всей горечи, а не разбавлять.

Но толковать по-нашему. В этом наша правда.

Это — предисловие ко всему, что мы пишем. В частности, предисловие к обороне.

Почему ярче всего психология советского человека проявляется при неорганизованном сопротивлении? Потому что тут самостоятельность, потому что человек предоставлен сам себе. Он является в данном случае государством, решает государственные задачи. Одно дело, когда взвод нападает по приказу при организованной обороне, а вот когда взвод в тылу противника нападает — это другое. Казалось бы, он не обязан, никто ему не приказывает.

Нападение в тылу является более высшим сознанием, более творческим. Добровольно взятые на себя обязательства долга, совести, чести. Группы в тылу нанесли столько вреда противнику, что это не поддается счету. Это — подвиг интеллектуального порядка, высшего порядка. Это сочетание отваги, ума с преданностью, с высоким сознанием долга. Один человек в таких условиях сочетает в себе весь государственный аппарат, целый народ.

Морально-нравственные основы: способность самостоятельно мыслить, принять самостоятельное решение и проводить его в жизнь, без давления командира, а только под давлением чувства долга. Это большая особенность настоящих советских людей.

В первый период войны, до подмосковных боев, маневренная оборона была случайной. Это сплошь неорганизованные бои, которые стихийно влились в систему маневренной обороны. До ноября на отдельных направлениях происходили стихийные движения войск, стихийная борьба населения.

Эта стихия и есть маневренная оборона. Потом эта стихия стала управляемой. Эта стихия очень беспокоила немцев, вызывала задержки в их движении и давала нам возможность организовать более мощную оборону. Но не было системы теоретически продуманной обороны. Это была неуправляемая стихия. Отсюда не случайна установка ставки и газет — ни шагу назад. Это любимое выражение того времени. В сущности, это означало: стой, обожди.

К маневренной, управляемой обороне эти слова не подходят. Это девиз позиционной обороны, а девиз маневренной обороны иной.

В уставе даны определения обороны.

Положительные и отрицательные стороны обороны. Положительная сторона — можно бороться малыми силами с превосходящими силами. Экономия сил и средств. Противник не знает местности. Он знает ее только по карте. Глубины не знает. Ведет бой вслепую. А обороняющийся знает местность, не играет вслепую, играет в открытую. Знает подступы и свою позицию. Он заставляет землю воевать за себя. Этим сковывает силы противника.

Отрицательная сторона обороны — прикованность к своим позициям. Тем самым обороняющийся не может навязывать свою волю противнику, а лишь противопоставляет свои средства воле противника. Наступающий навязывает свою волю. Бьет откуда считает выгодным. Обороняющийся находится под влиянием воли противника. Это — основной недостаток обороны. Кроме того, морально-психологическая подавленность обороняющегося. Он танцует не под свою музыку, а под музыку противника. Боем дирижирует противник. Тут же сознание превосходящей силы противника. Это тоже недостаток. Для обороны характерна согнутость спины, хребта. Действия украдкой. Имея такой недостаток, требуется особая душевная стойкость, живучесть ума, воли, чувства.

Есть ряд типов обороны. Устав говорит: «Оборона будет нужна всякий раз, когда наступление невозможно или нецелесообразно. Она применяется для решения задач с ограниченными целями и, как правило, ведется против превосходящих сил врага. В зависимости от задач, от наличия и состояния сил и средств и от условий местности оборона может быть позиционной и маневренной».

Позиционная. Имеет цель нанести поражение противнику и упорно удерживать подготовленную к обороне местность по принципу «ни шагу назад», любой ценой. Идет борьба за метры, а не за сохранение людей, не за жизнь. К этому вопросу мы еще вернемся: какие виды позиционной обороны бывают?

Маневренная оборона. Читаем в уставе: «Маневренная оборона имеет целью выиграть время, нанести противнику чувствительные потери, сохранить свои силы, допуская потери пространства. Этим отменяется девиз «ни шагу назад». Если пространство не стоит потери своих сил, можно его потерять. Если пространство не дает возможность нанести противнику потери, выиграть время, надо отдать его».

Вот тут и совершалась борьба теории с практикой. Для понимания маневренной обороны вам надо прочесть § 532, 534 и следующие параграфы устава.

Закончим на этом общее теоретическое представление об обороне.

В этой трудной обстановке надо показать во всей широте инициативу, благородство, долг, дерзновение, массовый героизм, борьбу с танками в обнимку. Народ в бою. Перерастание человека в народ. Понимание долга, чести, совести и понимание противником тех же вопросов. Борьба и победа совести. Наши люди побеждали совестью.

Советская мораль победила. Немецкая мораль была бита. Вся трусливая Европа не стоила подметки одного настоящего советского человека.

У Веры Павловны есть хорошая, образная формулировка для сценария, которую я хочу повторить и для вас. Вера Павловна сказала, что надо показать:

Роман батальона с командиром, завершившийся браком во время первого выхода из окружения.

Роман Панфилова с командиром батальона, завершившийся речью комбата после смерти Панфилова.

Роман советского человека с Москвой как символом родины.

Третью книгу закончить так: старшему лейтенанту в батальоне делать уже нечего. Краеву нечего делать в роте. Блохе нечего делать у пулемета. Требуется сосредоточение света на основных героях книги: на Бозжанове, Краеве, Мурине, Галлиулине и др., не рассматривать их как пешки и знаки препинания. Когда мы закончим обсуждение вопросов программы, мы рассмотрим еще раз все центральные образы нашей книги, ибо все мысли будут даны через образы.

Прочтем наброски моей рукописи «Морально-нравственные основы современного боя». Это сегодняшняя наша работа. Нам надо раскрыть душу человека и этим раскрыть смысл борьбы. Без раскрытия души, душевных колебаний невозможно раскрытие смысла борьбы. Я и раньше писал и говорил о психологии боя, но говорил отрывками. Они не нашли во мне своего полного оформления. Мы рассматривали бой как воздействие на психику. Что такое психика? Надо расчленять ее, разбирать по косточкам.

Глава «Морально-нравственные основы...» является результатом размышлений и болтовни о психологии боя. В уставе вы ничего об этом не найдете, но некоторые параграфы устава я беру, как подпорку, хотя это несколько искусственно. В этой рукописи я хотел выжать из себя все, на что я способен. Это черновой документ, болтать о нем не следует. Это запись интимного порядка.

Переходим к чтению. (Бауыржан Момыш-улы читает и комментирует рукопись. Цитаты из рукописи приводятся в самой сжатой записи. Рукопись называется «Моральные факторы и психологические основы современного боя в общих понятиях»).

Задача боя — подавление моральных сил и способностей к сопротивлению, иными словами, уничтожение врага. Всякий бой представляет собой огневое состязание сторон и завершается ударом живой силы.

ПЕХОТА (пишите большими буквами, имейте уважение к пехоте) — основной, решающий род войск, во-первых, потому, что решительное продвижение пехоты вперед, в наступление, и упорное сопротивление пехоты в обороне решает исход боя. Во-вторых, потому, что из всех родов войск только пехота способна преодолевать организованное сопротивление врага, захватывать, закреплять и прочно удерживать рубежи. В-третьих, пехота способна маневрировать и вести бой в любых условиях местности, погоды и времени. В четвертых, назначение пехоты — ближний бой. Пехота уничтожает противника страшным ударом в грудь, с глазу на глаз. В пятах, пехота самостоятельна в маневре, в огневом состязании и в штыковом ударе. Она — основной и универсальный вид войск ближнего боя, самого ужасного — штыкового. Ближний бой — монополия пехоты. В шестых, потому, что насыщенность пехоты автоматическим оружием и противотанковыми ружьями ближнего боя, а также другой техникой повысила ее ударную силу, дала возможность самостоятельно вести бой, отражать танки противника и наносить им поражение. В седьмых, только пехота обеспечивает перерастание огневого успеха в тактический, тактического в оперативный. Пехота — основной и решительный фактор войны и боя. Всякое взаимодействие родов войск ведется в интересах пехоты. Все работают на пехоту.

Переходим к вопросу о морально-нравственных основах боя.

Победа одерживается силой духа. Успех боя зависит от морально-нравственных факторов. Живые люди решают все. Техника — неодушевленный предмет. Техника заменить человека не может нигде и никогда. Душа человека — самое грозное оружие в бою.

ДУША. Душа — ум, творческие силы человека. Единство этих сил — вдохновение. Основные источники душевных сил: ум, чувства, воля. Моральный и нравственный облик человека принято считать духовной силой. Но ни в одной из четырех священных книг, ни в одном из 120 изречений пророков прямого ответа на вопрос, что такое душа — нет.

Что же сказать мне? Определим душу так: это внутреннее состояние человека, которое невозможно слышать, видеть, осязать. Это радость, тоска, гнев, стыд, жалость. Все это вместе дает отвлеченное понятие — душа. Духовное «я» слагается из ума, воли, чувств, совести.

Отец мне говорил, что душу составляют наши познания, чувства, воспоминания, желания. Как-то играя на домбре, он сказал: «Как чутка эта струна, а мы вроде многострунной домбры. Наши нервы очень чутки». Только прозорливый ум, чуткое сердце может разобрать, что происходит в другом, вникать в душу.

УМ. Что такое ум? Ум — это сила познания предметов и явлений. Он их тонко различает и умозаключает. Чувства приносят уму впечатления. Он их быстро обрабатывает.

Я встречался на войне со многими людьми, воевал вместе с ними, видал их в самые критические моменты. Они мне больше нравились, чем не нравились. Но влюбленности в определенного человека у меня не было. Не было интеллектуальной влюбленности, когда испытываешь радость, что такой человек существует на свете. Вот, например, Курганский — очень милый человек, но у него не было ни глаз, ни языка, а может быть, и слуха. Человек действовал наощупь. Видел я много корреспондентов, писателей. К сожалению, эти писатели немые, слепые, глухие и глупые. Им надо было видеть человека, который вобрал в себя образ войны. Но они его не видели. Бывало даже, что человек и видит, и слышит, но не может виденное и слышанное до конца умозаключить. Работа ума заключается в обработке впечатлений. Чтобы понять человека, мы должны докопаться и вникнуть в его мышление, должны немо разговаривать с ним, ворваться в его мысли. Он не сказал, но своим движением тела, глаз, рук сказал все. У него уже нечего спрашивать, пусть не говорит. Надо быть прозорливым наблюдателем, постигать человека без объяснений.

УВЕРЕННОСТЬ — это есть ясное представление явления, отчетливая переработка впечатлений, ясное представление последствий, что будет впереди. Надо видеть это в образе. Когда видишь это так, тогда ты уверен. Уверенность порождает жажду успеха, поднимает энергию, делает мышление более отчетливым, что влечет за собой отдачу вполне определенных распоряжений или личного действия. Короче говоря, уверенность порождает стремление к немедленной деятельности.

Наша цель — воспитывать уверенного человека. Вы отдаете приказание, подчиненный отвечает «есть», поварачивается и уходит. Но смотрите на его спину, на его плечи, разговаривайте с его спиной. Плечи выдадут, «есть» или «нет». Когда я отдаю приказ, я смотрю в глаза. Может быть, это неприлично, но в азарте распоряжения я был нахален своими глазами. Следил, как он воспринимает. Надо было смотреть, чтобы уловить движение души. Но был однажды случай, когда я уловил движение души не по глазам, а по спине.

Айвазян повернулся, и я увидел, что плечи его говорили, спина его говорила о его неуверенности. И я сказал: «Айвазян, иди сюда, не пойдешь».

Сейчас я вспоминаю спину каждого, кого я посылал. И вспоминаю: тот пошел с колебанием. Я посылал Бозжанова, посылал Рахимова, посылал Бесалиева и помню сейчас их спины. Бозжанов шел уверенно, с азартом, он был стрела. Вспоминаю своих бойцов, как они поворачивались, как они уходили. В одной спине — стрела, в другой — колебание, в третьей — упадок. Всех теперь помню, как они уходили, как уносили замысел, что говорили их спины. Только из-за Айвазяна дошел до этого.

СОМНЕНИЕ — это колебание ума в результате неясных, неотчетливых впечатлений. Сомнение есть разновидность боязни. Колебание на войне часто является пагубным состоянием, не дающим возможности на что-нибудь решиться. В момент колебаний начальник путает и сбивает других. Из практики мы знаем, что сомневающийся командир избегает лично распоряжаться, передоверяет свои обязанности заместителю или отдает неясные распоряжения общими словами, страхуя себя тем, что, мол, подчиненный не понял. Это называется «с больной головы на здоровую». На войне многие стали жертвами несостоятельности ума своих начальников, жертвами их колебаний и сомнений. Но когда подчиненный является прозорливым наблюдателем, психологом, тогда это страшная вещь. Стоишь перед начальником навытяжку, отвечаешь ему «есть», «есть». Губы машинально произносят это, а сам думаешь, как ты не уверен, как ты колеблешься. И уходишь с ненавистью к этому начальнику. Видишь, что он заранее приносит тебя в жертву. Опасно иметь дело с умным подчиненным. Лучше честно в таких случаях сказать подчиненному: «Я сомневаюсь, я колеблюсь, я боюсь, Иван Дмитриевич». И в эту минуту, когда подчиненный убеждается, что начальник не скрыл своих колебаний, ненависть превращается в любовь. Хороший начальник и хороший подчиненный должны быть как хорошие супруги. Лукьяненко мне однажды честно признался: «Я сдрейфил, товарищ полковник». Он не искал ложного оправдания. Но разве Лукьяненко сказал бы Комарову «сдрейфил». Комаров не понял бы и отправил бы его в штрафную роту. А между тем Панфилов не наказывал за неудачи. Неудача — сама по себе — наказание командиру. Панфилов наказывал за нечестность.

У меня очень трудный характер. Со мной часто невозможно разговаривать. А все-таки меня все любили. Я имел доверие подчиненных. Ищите зерно этого, причину. Меня не боялись. Вот в этом была суть. В конечном счете, не боялись. Нельзя быть тираном в семье. Тирана боятся, но не любят.

Однако до решения вопроса колебание обязательно. Мышление, решение есть продукт тысячи колебаний. Сомнение — значит, впечатления не отработаны. Уверенность — впечатления отработаны. Не знаю, надо ли, чтобы начальник всегда выдавал свои сомнения. Тяжелодум не может быть командиром. От командира требуется темперамент ума. Если этого не будет — дело не пойдет. Темперамент должен подхлестывать. Хлопнул дверью — не открывай. Бросил трубку — не поднимай. Можешь раскаиваться в этом через год, но в этом году раскаяние запрещается.

ПАМЯТЬ есть способность ума воспринимать, сохранять и по своему желанию воспроизводить пережитые впечатления. В военном деле память — основание опыта. Сортировка, обобщение на уроках удачи и неудачи. Надобно учиться на опыте. Личный опыт — великое дело. Но он узок. Поэтому особое внимание нужно уделить опыту других. Надо обобщать опыт подчиненных.

У Панфилова была особенность, из-за которой он располагал подчиненных к откровению. Он не считал свое мнение окончательным и безапелляционным. У него не было переоценки своих сил и способностей. Панфилов не восклицал : «Молодцы, спасибо!», а говорил так: «Расскажите, как перебили противника», или «Доложите, как потерпели поражение». И он слушал, умел слушать.

СКУКА есть отсутствие умственных интересов. Скука порождается назначением людей не по призванию, когда работа чужда природе данного человека. «Насильно мил не будешь», — гласит русская пословица. Отсюда вытекает требование к изучению кадров: кто к чему способен. Необходима умелая расстановка кадров, включая и рядовых.

В каждом деле требуется творческая деятельность. Успех будет лишь тогда, когда человек относится к службе не формально, а творчески. Я хотел бы, чтобы у меня в батальоне, в полку не было скучающих людей, а было бы больше умственно заинтересованных. По возможности я избегал насиловать желание человека. «Я просил бы в пулеметчики». «Хорошо, иди». Кто не любил штабной работы, того я в штаб не сажал. Скука приносит большой материальный ущерб и ненужные жертвы. Надо использовать творческие порывы людей. Вдумчивое отношение к своим обязанностям — основа творческой деятельности командира. А чтобы человек относился вдумчиво, надо предлагать умственную заинтересованность. Формальное распределение кадров приводит к скуке, к поражению. Никто не вкладывает ума в работу. Это особенно важно для офицерского состава.

Нельзя ставить офицера туда, где он скучал бы.

РАССЕЯНОСТЬ есть разновидность скуки. Рассеянность — это безразличное восприятие явлений, неопределенность мышления. Отсюда пассивность, слабая деятельность.

МЕЧТАТЕЛЬНОСТЬ — это размышление о несбыточном, но все же страстном желании. Это противоположно скуке. Мечтает, но о другом, а не о службе. Занят мечтой, а не делом.

ПРИТВОРСТВО — ложное и искусственное создание впечатлений.

ЛИЦЕМЕРИЕ — ложное духовное родство, искусственное сочувствие, стремление показать ложное как истинное, скрывать последнее. Все это результат того, что попал не в свою колею, чувствует себя не в своей тарелке.

ЧУВСТВА — ум дан многим, а сердце не всем. Иногда чувства бывают мудрее, чем холодный разум. Что такое чувство? Определенное состояние тела и души называется чувством. Чувства физические (низшие) определяются физическим состоянием организма. Это чувства боли, жажды, голода, холода и прочих физических ощущений. И чувства духовные (высшие), т.е. возбуждаемые отвлеченным представлением. Это чувства любви, ненависти, злобы, истины, справедливости, правды, лжи и т. д.

Нам важнее всего знать, изучать и понимать высшие чувства как моральный фактор войны и как нравственные основы воспитания боевых качеств.

ЧУВСТВО ДОЛГА: для нас, военных, долг, прежде всего.

Что такое долг? Долг есть обязанности и действия, которые должны быть исполнены. Долг исходит из задачи, т. е. последняя налагает долг. Если бы не было идеи, задачи, то не было бы и долга. Если бы у природы и у животного мира был бы язык, то они все в один голос закричали бы: «Человеку много дано, с него и спрашивай побольше, Создатель!» Нам надо вывести понятие — человек и его человеческое достоинство.

У военного человека есть особая, специальная задача — воинский долг, т. е. защита государства от внешних и внутренних врагов с оружием в руках. Основное средство для этого — бой. Это единственное средство достижения цели. Другими средствами достичь цель невозможно. Всякий бой имеет целью нанести поражение противнику. Воинский долг — это чувство победы, чувство торжества над врагом. Это решимость погибнуть со славой и честью.

Стержнем воинского долга является воинский дух, морально-нравственный облик войск, высокая идея, чувство патриотизма. Готовность погибнуть, но не подчиниться воле противника составляет сущность воинского духа — долга. Бодрость, веселье, исполнительность, внешняя опрятность, до педантичности строгое отношение к знамени, как к святыне,— все это элементы долга. Нам нужно воинское суеверие. Безбожный военный не нужен. Воин должен быть верующим. Неплохо, когда человек считает святыней свою родину, свое государство, свою идею, свое знамя, свой народ. Воин должен бояться нарушить воинскую церемонию. Всякая церемония имеет глубокий смысл. Надо преклоняться перед порядком, традицией, перед старшим, перед героями, поднимая их до уровня святых. Герой своим подвигом всех окружающих ставит на колени. Стань на колени, это сделал я! Когда мы говорили о духе войск, надо иметь в виду, что душа и тело зависят друг от друга. Поэтому следует избегать ненужных лишений, чтобы не подорвать духа войск, а втягивать постепенно, доводя до сознания солдат служебную необходимость в этом.

Долг — это высшее интеллектуальное понятие, вобравшее в себя ум, чувства, волю, совесть, честь, справедливость, правду, любовь и т.д.; сознание долга называется совестью. Сознание личного достоинства называется гордостью. Желание ценою даже жизни сохранить единство без пятна унижения и погрешности называется честью. Сознание непозволительности совершенного поступка называется стыдом. Задетое самолюбие (в хорошем смысле этого слова), унижение достоинства и морального духа называется позором.

Наша идея прогресса — самая прогрессивная в человеческом мире. Мы строим новую формацию общества. Социализм, коммунизм — это передовое, общечеловеческое, это мечта всего человечества. Из этой идеи вытекает наш долг. Только сознание долга ставит солдата выше всего, удерживает от низких поступков, от трусости и измены.

Отвага — это творчество, это результат творческого мышления, творческого действия. У кого нет творческой силы, тот не может совершить отвагу. Нетворческое отношение к службе — это не отвага, а отбывание номера.

В дни Отечественной войны геройство и подвиг приняли массовый характер.

У нас воевал народ, воевали все, от пастуха до наркомана, от девчат до героини-матери. И в войне проявился характер народа, облик народа.

Отвага, творческое действие раньше было делом одиночек, теперь стало делом многих. У нас говорят: народ — герой. Это справедливо. В этом заключается сила советского патриотизма, сила сознания долга. Идея долга порождает вдумчивое отношение к своим обязанностям и творческое их выполнение. Только сознание долга — путеводная звезда ко всему благородному. Победа — монополия долга. В мире нет и не будет более мощного двигателя, чем долг.

СОВЕСТЬ — нравственное самочувствие, чутьем определяющее, что такое добро и зло, правда и ложь, справедливость. Совесть — чувство душевного равновесия, определяющее, насколько выполнен долг, вызывающее то бодрость, то угнетение. Совесть — контролер долга.

ВОЛЯ . (Этот раздел Бауыржан Момыш-улы читает по рукописи. Запись дается конспективно).

НЕВНИМАТЕЛЬНОСТЬ — несобранность воли по разным причинам.

НЕАККУРАТНОСТЬ — ослабление воли, неспособность довести дело до конца.

ЭНЕРГИЯ — напряжение силы воли, напряжение ума, мышление.

НАСТОЙЧИВОСТЬ — стремление любой ценой достичь намеченной цели.

САМООБЛАДАНИЕ — способность подчинить себе ум, страсть, чувство. Способность принять хладнокровное и зрелое решение.

ИНИЦИАТИВА — способность воли действовать по своему личному усмотрению, под свою личную ответственность. (Параграф полевого устава).

ХРАБРОСТЬ — умение вести себя на поле боя.

ТРУСОСТЬ — проявление темной стороны инстинкта самосохранения.

НЕРЕШИТЕЛЬНОСТЬ — колебание.

УВЕРЕННОСТЬ — чувство превосходства над противником, чувство личного собственного достоинства. Уверенность создается знанием дела.

Угнетать человека нельзя. Так не создашь в нем уверенности. Надо ругать, не убивая его уверенности, его воинского духа. Надо требовать, но не оскорблять.

ВООДУШЕВЛЕНИЕ — средством воодушевления войск является обаятельность, чуткость к человеческим достоинствам, личный пример, простая задушевная речь, игра, музыка, простой танец, пляска.

Самодеятельности надо уделять особое внимание, так как солдаты больше воодушевляются в ней, чувствуя себя свободно в этой непринужденной затее товарищей.

ВЗАИМНАЯ ВЫРУЧКА ИЛИ ЧУВСТВО КОЛЛЕКТИВИЗМА — это благородная черта товарищества, способность сочувствовать товарищу в беде как самому себе. Стремление всеми силами не допускать ослабления боевого коллектива. Это чувство является моральным основанием командования и подчинения. Без единства жизни нет, без дружбы жизни нет. Это чувство создает ощущение боевой семьи, с которой связан каждый, его личная судьба и участь.

БОЯЗНЬ — чувство ожидания боя.

СТРАХ — (о страхе мы уже говорили и писали).

УЖАС — последующее увеличение страха.

ОСТОЛБЕНЕНИЕ , ОЦЕПЕНЕНИЕ — когда человек становится бесчувственной и противной тушей. Мускулы и нервы перестают слушаться. Человек становится куском мяса, теряя устои человеческого Я.

ПАНИКА — распространение страха на толпу. Это чувство понижает работу ума и воли. Это чувство легко подавляется и уничтожается противоположными душевными силами — долгом, совестью, честью, строгой воинской дисциплиной, властью командира, его авторитетом. Солдат всегда думает: там, где находится командир, меньше опасности. Раз не боится командир, значит, не предвидится ничего страшного.

Сознание возможности быть убитым разрушительно действует на психику. (Параграф 93 полкового устава. Там сказано — разведка, охранение, боевое обеспечение войск). Ясная команда возвращает мужество даже дрогнувшему. Девиз офицера — уметь властвовать.

ОТЧАЯНИЕ — безнадежность, ожидание неминуемой гибели. Но у военных особая профессия. Утрата жизни является нормальным следствием их ремесла. Возможность утраты жизни не может служить для военного таким жупелом, как это бывает для штатского. Казалось бы, это исключает возможность отчаяния. Но солдат — живой человек, и все человеческое ему свойственно. И у него отступление вызывает не отчаяние, а еще большее ожесточение. И нередки случаи, когда выход из отчаянного положения находится путем дерзновения. Страстное желание жить — главная сила в бою. Надо умертвлять смерть именем жизни. Жизнь — знамя солдата. Он умирает, для того чтобы жить.

ДЕРЗНОВЕНИЕ — это благородный порыв в результате отчаяния, последний прыжок к горлу смерти, решимость с честью принять гибель. Противник уверен в невозможности такого поступка. В конечном счете, для военного нет отчаянной безвыходности. У него всегда остается последнее — дерзнуть на невозможное. И отчаяние сменяется торжеством. Ромб — это есть дерзновение. Краевские действия — дерзновение. 28 героев — дерзновение, 17 бесстрашных — дерзновение.

ЗАВИСТЬ — сознание превосходства другого и собственного бессилия. Завистник — вредная и противная фигура в армии.

ЧЕСТОЛЮБИЕ — безнравственное стремление к славе. Единственное средство против честолюбия — суровая справедливость, умение тонко различать и находить справедливую оценку. Солдат хочет быть награжденным не столько ценностями, сколько вниманием командира.

ТОЛПА — скопище людей, собранных по разным причинам, вследствие разных побуждений. Сбор людей с определенной целью, сбор в виде группы, организации, общества — это не толпа. Во втором случае душевные силы работают планомерно, подчиняя всю деятельность участников общей цели и задаче. Отсутствие идеи, общей целеустремленности, связи, цели, стихийное проявление низких психических побуждений — все это есть толпа как символ неорганизованности. Потеря управления, то есть потеря организации, единства совместных действий превращает любую организованную группу в толпу. Толпа (большая группа людей) становится легкой добычей ничтожной по количеству, но организованной группы людей. При первом же сосредоточенном ударе толпа рассыпается, как горох, лишенная способности к сопротивлению. Иногда терпят поражение не потому, что мало сил, а потому, что потеряно управление. В толпе не находят проявления умственные дарования. Человек теряется в толпе как личность. Развиваются дурные побуждения и безответственность, совершается то, что невозможно в организованном обществе. Ввиду неспособности рассуждать толпа легко поддается внушению. Поэтому власть над толпой легко может захватить рассудительный человек с уверенной интонацией в голосе, духовное превосходство которого будет проявляться в форме окриков и безотлагательном требовании ко всем остальным. Это приводит толпу к моментальному повиновению воле вожака.

ВОЖАК — толпа теряет волю и держится за вожаком. В вожаке сосредотачивается: первое — воля толпы; второе — ум толпы; третье — чувство толпы, что дает безоговорочное повиновение. Толпа повинуется ему, часто не понимая, кто он такой. В критический момент вожаками становятся люди действия, а не рассуждения, подчиняют толпу действию, а не рассуждению. Вожак тронулся, вы за ним. Можно пустить толпу в пропасть, толпа пойдет. Можно пустить толпу на героический поступок — толпа пойдет.

Отсюда кричащий личный пример, заразительный своей демонстративностью. Использовать чувство толпы в армии — в этом идеал командира. Армия — до некоторой степени толпа, особенно в критический момент боя, когда теряется управление. Быть вожаком — это большое искусство. Когда армия превращается в толпу, не стесняйся — превращайся в вожака.

Я находился в стихии палящего боя. Бой для командира — стихия, в которой он плавает, как рыба в воде. Бой — стихия командира. Генерал — разум боя.

АРМИЯ — надо действовать на противника силою духа и оружия. Умелое сочетание этих двух сил называется военным искусством.

ДИСЦИПЛИНА — признак верности долгу.

ВСПЫЛЬЧИВОСТЬ — признак решительности.

УПРЯМСТВО — признак воли, стойкости.

САМОВЛЮБЛЕННОСТЬ — признак любви к чести. Самовлюбленность — профессиональная особенность военных.

Иногда военный старается быть нарочно вспыльчивым, рассматривая это как признак решительности.

ВОЛЯ — армия объединяет все частные воли в общую волевую силу, создавая органическую зависимость воли подчиненных и начальников, повинующегося и повелевающего. Волю подчиненных объединяет старший начальник. В армии существует общая воля, выразителем которой является командир. Слабая воля мешает подчиненным совершать планомерные действия, создает беспорядок. Слабая воля проявляется в частой отмене приказаний, в туманности, неопределенности, неконкретности приказания. Общая твердая воля — спутник победы. Общая слабая воля — предвестник поражения. Солдаты говорят: «С этим командиром мы не пропадем». А про другого говорят: «С этим пропадем».

Казахи говорят, что "Лучше иметь стадо баранов под предводительством льва, чем стадо львов под предводительством барана". Вот что такое воля командира.

Вывод: армия — самая сознательная и благородная группа людей.

ВОИНСКАЯ ПОЧЕСТЬ — выражение благодарности от имени народа за воинские подвиги. Мужество не должно остаться неотмеченным. Кто не оказывает воинскую почесть, того человека надо бить, резать на кусочки.

У меня есть специальная глава «Что такое солдатское право?». Право солдата — воинская почесть.

ТРАДИЦИЯ — новобранцы бывают очень восприимчивы и впечатлительны. На них очень сильно действует пример старых служащих, разговоры, рассказы о подвигах, образы и внушения.

Всякому человеку присуще желание подражать героям. Так оформляется традиционное понятие о воинской доблести. В полках создаются легенды о предшественниках, возвышают их как образ.

ВОИНСКАЯ ДОБЛЕСТЬ — самоотверженная решимость одержать победу.

ДИСЦИПЛИНА — объединение всех сил на почве долга, командования и подчинения.

О СОВЕТСКОМ ПАТРИОТИЗМЕ : весь мир по сегодняшний день думал о советском человеке хуже, чем он есть в действительности. А художник должен говорить с человечеством. Он должен представить советского человека всему миру. Надо быть объективным. Надо показать советского человека таким, какой он есть. И противника надо показать таким, каков он есть. Мы не унизились до чувства ненависти к немцам как к расе. Так написано в «Правде». У нас есть ненависть к фашистам, к людям под знаменем свастики — эмблемы дьявола. Если под этим знаменем будет находиться русский или казах, или кто бы то ни было, их тоже будем ненавидеть.

Существует страсть войны. Надо понять, что это такое. Советские люди, движимые идеей советского патриотизма, на войне, в бою захлебывались страстью боя, страстью войны. В нашей книге не должно быть бесстрастных. Я сейчас думаю, что мои ребята были очень страстными. Это страсть воина, солдата, который в критический момент бросался на смерть, как в объятия любимой невесты. Сила советского патриотизма вызывала страсть. Иначе подвиг не стал бы уделом многих. Наши солдаты — это были люди страсти. Такая страсть присуща советскому человеку. Вот несколько пунктов о советском патриотизме.

1. В Отечественной войне проявились дружба народов и советский патриотизм как основа советской нации. Каждый народ языком, огнем и мечом высказал, кто кому брат.

В течение 24-х лет мы заполняли анкеты, отвечали на бумаге на разные вопросы. Во время войны не на бумаге, не этим болтливым красным языком было сказано, кто я такой. Я никогда так красноречиво не говорил о себе как на войне. Никто так страстно в любви не объяснялся как на войне. Нигде и никто так гордо не любил. Никто так не страдал за свою великую возлюбленную как на войне. Почему же так получалось? Казахи говорят: человек счастлив и предан там, где ему верят, где его любят. Вот почему это так происходило. Я имею в виду духовное счастье в благородном смысле. Дословный перевод этой поговорки таков: чем в чужом роду быть султаном, лучше в своем роду быть подметкой. Но я неревел так, чтобы было всем понятнее. Человек счастлив и предай там, где ему верят, где его любят.

По существу, на этом можно было бы закончить разговор о советском патриотизме.

Человек с таким чувством способен перенести любые лишения, любые страдания, преодолеть все и вся. Как бы ни бушевала буря, его ничто не способно остановить и сломить. С таким чувством любви к великой возлюбленной — родине — сумеет все стерпеть, сумеет гордость и стыд преодолеть. Для родины он в бою дерется, для родины он сумеет жить, даже смертью своей для родины он сумеет служить. Есть одна песенка: «Нашей великой дружбы нам не убить никогда». Мы любили на фронте эту песню. Это чувство порождает благородные порывы, удвоенную, утроенную энергию, возбуждает желание выйти победителем из тяжелого единоборства с врагом.

Тогда, в битве под Москвой, это было действительно единоборство. Только великая любовь может возбуждать такое чувство. Любовь, а не миллионы, не изумрудные погоны. Вот эти черты советского человека привели к вершинам героизма, к массовому героизму.

Советский человек — это поколение воинствующих людей за лучшее будущее человечества. Мы — воинствующее поколение, воинствующее в труде, в культуре. Правда у нас, слушайте нас. Дух пламени советского патриотизма воодушевляет советских людей в упорной борьбе за родную землю, за родной город, родной язык. И поэтому советский человек идет наперекор всем преградам и всем трудностям, чтобы добиться победы, ибо в груди советского человека билось, бьется и будет биться горячее сердце советского патриотизма. Миру надо говорить: не удивляйтесь, вот в чем корень добра. Вот почему у нас 28 героев, вот почему у нас 17 бесстрашных.

За что мы любим свой народ? У меня это записано в 10 пунктах. Надо объяснить миру, что сила советского патриотизма, во-первых, в интернационализме, в том, что в продолжении 24-х лет в нашей стране били по голове русотяпов, грузинотяпов, казахотяпов т. д., не давая никакого основания расовым, религиозным и национальным предрассудкам. Конечно, это надо брать как основную великую идею. Хотя в проведении ее были, может быть, и напрасные жертвы.

Во-вторых, равенство наций и личностей — богатство. Право на братство в нашей стране патентовано, узаконено. Сталин много раз об этом говорил. Мир должен понять это, дайте это в образе. Сталин говорил так, советские люди поняли его вот так, осуществили на практике вот так. Слова Сталина были сказаны с твердостью камня. Его слова живут и борются, как воины, в душах советских людей. Они сказаны с человеческой страстностью, они живут. Надо находить сталинские слова в практике, в действии советских людей. Вам нужно тысячу раз читать приказы и речи Сталина и трактовать их делами советских людей. Как, вы не видали Сталина? — Видали. Вы видали его постоянно в делах советских людей. У вас должен быть яркий образ переклички народа с маршалом. Имейте глаз, и вы увидите Сталина повсюду.

В-третьих, единство общественных интересов с личным интересом. Связь и непосредственная зависимость личного блага и личного процветания с общественным процветанием народа.

В-четвертых, чувство и сознание себя равноправным членом общества, отсутствие господ и рабов. Как бы вы хорошо ни одеваетесь, на какой бы шикарной машине ни ездите, я все равно считаю себя равным, хотя иду пешком, и я вас господином не назову. Нет господской психологии, нет рабской психологии.

В-пятых, чувство свободы, чувство человеческого достоинства, отсутствие национальной и личной ущемленности.

Конечно, мы это строим, созидаем, заглядывая на четверть века вперед, а у них, на Западе, есть угнетение, есть ущемленность. Пусть же поймет западное полушарие, пусть поймет Восток, весь мир, почему советский человек стал героем.

В-шестых, неразрывная связь и прямая зависимость личных судеб и судеб всех близких с судьбой государства, родины.

В-седьмых, единство всех жизненных интересов советских народов, их традиции и дружба на основе равенства.

В-восьмых, морально-политическое единство советских народов и его лучших передовых людей: сынов и дочерей. А на второй сорт я не обращаю внимания. Среднего Ивана я оставлю без внимания.

Передовые люди нашли свое яркое проявление в Отечественной войне, где требовалось доказать это не словами, а кровью.

В-девятых, дружба народов — один из основных источников силы Красной Армии. Многонациональная, но единая дружба народов сделала армию способной вынести на своих плечах все тяжести войны.

В-десятых, общность.

У нас нет барчонка — офицера и дворового рядового. Мы не воспитываем поколение, которое будет рабами. А в старой России это было. Судьба человека зависит у нас от его личных способностей. На поле боя каждый языком огня и меча сказал о себе, о своей любви и гордости, что они советские люди.

В-одиннадцатых, на поле боя братство советских народов было скреплено кровью. Отсюда любовь к своему народу и уважение других народов. Вот в чем наша особенность, наша сила.

В-двенадцатых, что такое возможность и действительность? Воюет действительность, а не возможность.

Наша возможность стала действительностью благодаря силе советского патриотизма. Советский патриот превращает возможность в действительность.

Сталин сказал: «Мы оказались сильнее. Наша военная мысль победила немецкую военную душу».

ВЕРА , ЛЮБОВЬ , НАДЕЖДА . Почему так убедительно, так проникновенно говорил Сталин? Он верил, он любил, он надеялся. Почему так страстно дрались солдаты? Они верили, они любили, они надеялись.

8.12.1944 г.

г. Москва .

С ТЕМОЙ МЫ СВЯЗАНЫ КРОВЬЮ

СТЕНОГРАММА ВЫСТУПЛЕНИЯ ГВАРДИИ ПОЛКОВНИКА

БАУЫРЖАНА МОМЫШ-УЛЫ НА ОБСУЖДЕНИИ ПОВЕСТИ «ВОЛОКОЛАМСКОЕ ШОССЕ» В КЛУБЕ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ.

Товарищи, ровно три года тому назад Панфиловская дивизия наравне с другими частями Красной Армии после семидневных ожесточенных боев в одном из опорных пунктов подмосковных районов — ст. Крюково, по приказу Верховного Главнокомандования, перешла от маневренной обороны в контрнаступление и восьмого декабря 1941 года заняла станцию и деревню Крюково. Сегодня этому исполняется три года.

Я был тогда старшим лейтенантом, участвовал в первой атаке Красной Армии в контрнаступлении. Эта дата для нашей страны и для нашей дивизии очень знаменательна тем, что 6—8 декабря была повернута история войны, то есть от обороны мы перешли в контрнаступление.

Когда мы шли в атаку в Крюково, старший лейтенант Бауыржан Момышулы не думал, что спустя три года он будет именоваться героем повести, будет именоваться литературным героем, книжным героем и прочим. (Смех). Я благодарен судьбе, что после сотни проведенных боев ей угодно было оставить меня в живых из числа панфиловцев, и я имею честь сегодня представиться в чине полковника.

Я пришел сюда не красоваться перед вами, а отвечать за свои слова. Я не автор книги, а материал книги, я автор рассказа и как каждый человек должен отвечать за свое слово. Вот почему я говорю, что пришел не красоваться, а отвечать за свои слова. Я своим присутствием не хочу связывать товарищей, стеснять их, я призываю к откровенности и даже к резкости.

Вчера товарищ Дайреджиев говорил о Печорине. Я принимаю ваш вызов, готов с вами воевать.

Я чувствую себя до некоторой степени неловко, когда меня называют героем, образом советского офицера, сравнивают меня (даже такие мудрецы нашлись) с Наполеоном, Багратионом и так далее. Все это, конечно, смешно. Я не полководец, я офицер ближнего боя, прежде всего. Я даже не могу сказать вам, что я полноценный офицер тактического соображения, потому что тактика — это великое дело. Поэтому те товарищи, которые сопоставляют меня с Багратионом и Наполеоном, невежды в военном отношении. Если товарищи думают, что это меня трогает, они ошибаются, это до некоторой степени даже возмущает меня.

Некоторые смущены — почему этот герой живет. Если бы его убили, легче было бы о нем говорить. (Смех).

Но, знаете, товарищи, я думаю, что я не очень бесполезный человек. Я остался в живых не потому, что хотел, а, видимо, судьба была такая. Поэтому, давайте, вместе поблагодарим судьбу и счастливую случайность. В дальнейшем, может быть, я своими рассказами и службой в армии некоторую пользу принесу, и поэтому, давайте, лучше я не буду умирать, и пусть товарищей это не смущает, пусть об этом не жалеют. Я желаю всем нашим воинам и вам жизни и полного благополучия.

В отношении конкретного героя. Я сегодня оглядываюсь назад. Я ушел на порядочное расстояние от старшего лейтенанта Бауыржана Момыш-улы. Старший лейтенант Бауыржан Момыш-улы — он теперь и для меня такой же образ, такой же литературный герой, как и для вас. Это было в 1941 году, а сейчас 1944 год. И поэтому я хотел бы, чтобы мое присутствие никого не связывало в смысле отношения к рассуждениям старшего лейтенанта Бауыржана Момыш-улы.

Я буду говорить не о себе, я буду говорить о старшем лейтенанте Бауыржане Момыш-улы, который существовал, об одном из советских офицеров, несущих в себе образ войны, образ нашего времени, образ нашего советского человека в этой Великой Отечественной войне. Я не говорю об исключительной личности, безусловно, это не так. Вчера, когда товарищи говорили о Печорине, они пытались утверждать, что он претендует на исключительность. Но мы о Печорине будем говорить после.

Идут рассуждения о живом герое. А потом появились некоторые мои статьи в газетах, и узнали, что Момыш-улы, оказывается, еще и пишущий, а не только живущий. Вчера докладчик даже говорил здесь обо мне как о соавторе. Некоторые товарищи помнят мое прошлогоднее выступление, некоторые не очень достойные люди, мне кажется, незаслуженно Александра Федоровича, активного и добросовестного солдата нашего литературного фронта, упрекают в том, что «насчет нашего авторства придется немного усомниться», некоторые имели даже такую нескромность. Относительно первой повести вы помните, что Александр Федорович честно говорил, что «в этой книге я всего лишь добросовестный и примерный писец». Некоторые толкуют это как иронию, некоторые — как литературный прием. А на самом деле это и ни то, и ни другое. Когда в прошлом году вам читали первую главу второй повести, которую, к сожалению, редакторы не пропустили (и очень много, между прочим, потеряли, что не пропустили), было сказано, что автором этой книги является не Бек и не я, а война. Книга пишется о войне войной. И дальше было сказано: «Не как большое, до конца осмысленное художественное полотно, а как зарисовка, эскиз войны». И товарищ Шкловский вчера говорил о недостойном поведении советского писателя и прочее, и прочее. Единственное, что я понял из того, что говорил Шкловский, — это о скромности. Конечно, скромность — это очень большой проблематичный вопрос. Но что такое скромность, Шкловский все-таки не сказал.

Повторяю, книга пишется войной. Александр Федорович как писатель — автор, я как материал — его помощник. Мы честно работаем.

На этом разрешите прекратить навеки обсуждение о взаимоотношениях писателя с материалом.

Ничего нет более высокого, чем быть высокочестным летописцем с одной стороны. Ведь есть интимные чувства не только в личной жизни человека. Есть так называемый командирский интим чувства. Иногда боишься сам себе признаться. Честный рассказ о своем интиме чувства требует высокого напряжения от человека, который раскрывает свою душу. Из практики войны мы знаем, что не всякий трус признается, что он трусит, не всякий командир признается,.

что он волнуется. Я предоставил в распоряжение Александра Федоровича свой интим чувства командира, желая выпятить психологию командования. Когда Александр Федорович пи-сал: «Я всего лишь прилежный писец» и «Автором этой книги является война», — это выглядит — и на самом деле гак оно и есть - как самоотречение автора.

Шкловского возмущало — почему рубят руку Я от такого высокого литератора этого не ожидал. Он удивился, почему командир носит клинок? Не в этом дело. А почему бы не рубить, почему не носить клинок?

Почему этот интим чувства был раскрыт? Желание осмыслить и помочь советскому читателю познать и осознать истину о войне. Мы считали, что единой целью советской литературы является этот злободневный вопрос.

Поэтому мне совершенно непонятно выступление некоторых товарищей, которые столь благородное взаимное самоотречение трактуют как нечто недостойное советского писателя.

В прошлом году я говорил, что считаю преждевременным обсуждение второй повести. В этом году я вынужден повторить, что считаю преждевременным обсуждение третьей повести, так как замысел не закончен, впереди еще две книги. Четыре повести о панфиловцах Александра Федоровича имеют целью дать в комплексе оборонный бой вообще и маневренный бой на Волоколамском направлении, в частности, па примерах боевых действий Панфиловской дивизии. Центральным вопросом, проходящим через всю книгу (я говорю об этом, потому что боюсь, чтобы содержание третьей повести не относили ко второй повести, как ее собственный недостаток), является бой и его психология, человек в бою,— я говорю о всех четырех книгах,— народ в бою, благородство советского воина, совесть, честь, нравственно-моральный облик советских людей, советского воина, чувство и сознание долга, инициатива, психология командования и подчинения. Короче говоря, сила советского патриотизма в образах советских людей, солдат и офицеров нашей многонациональной, но единой Красной Армии, которые в дни громадных испытаний 1941 года впервые всему миру, — нашим друзьям и нашим врагам,— красноречиво сказали о себе, кто они такие, что это за советская нация, нация воюющих большевиков, сражающихся за человеческую правду, достоинство и справедливость. Это было показано на страницах анкетных бланок, это было показано языком огня, языком меча, всеми средствами сердца, всей человеческой сущностью советских людей. И на почвах подмосковной земли эти факты были записаны священной кровью наших солдат и офицеров.

Все это вопросы сложного механизма ближнего боя с его многогранной психологией. Так как нет ничего незабываемого, общественное мнение требует от автора, Александра Федоровича, продуманного, специального толкования каждого вопроса в отдельности; толкования в отдельности каждого вопроса нашей реальной действительности с проникновением в глубину, со знанием полного объема, с тщательной отработкой контура формы, горизонта с топографической точностью (товарищи военные поймут меня, когда я говорю о топографической точности), в свете большой правды, обобщения правды в искусстве, сохраняя внутреннюю правду, в первую очередь, сознательно избегая педантичной точности фотографии, не слепо подчиняясь форме и стандарту, а постоянно объективно рисуя нашу действительность.

Почему я подчеркиваю «действительность»? Вымысел хорош только тогда, когда он стоит выше действительности. Тогда, когда он стоит ниже действительности, это не вымысел, а чепуха. Соблюдай следующие правила: события знать так, как они происходили, но понимать по-нашему, по-советски, по-большевистски, зримо созерцать на полную мощность естественной оптики (я говорю об естественной оптике, потому что Александр Федорович имеет привычку носить очки), произносимое слушать на полную чуткость слуха, содрать с себя кожу, чтобы чувствовать тонкость механизма оголенными нервами, чувствовать тонкость механизма войны, тонкость механизма человеческой души, а для этого надо, повторюсь, содрать кожу, и тогда оголенными нервами ощущать гораздо сильнее; горькое вкушать, испытывая мощь сопротивляемости организма силе яда. Все это умозаключать и толковать по-нашему.

Наша реальная действительность — это правда. И описание действительности не является пороком, а неправильное толкование может явиться пороком вещи. Если можно будет так выразиться, наши органы цензуры, органы юстиции бьют не за то, что говорили правду, а за то, что ее толкуешь неправильно, и не пропускают произведения не потому, что там написана правда, а потому, что там правда толкуется не по-нашему.

Я говорю не потому, что некоторые, чувствуя себя бессильными в толковании, предпочитают избегать правды, то есть не описывают то, как происходило.

В наше время образы создаются не авторами, а войной, суровой и трагической обстановкой времени. Может быть, я не прав, но я так утверждаю, я прав перед собой. Описать или показать так, как это было на самом деле, это не упрощенчество, а искусство художника-автора. Раскрытие смысла борьбы есть истинная задача художника, а люди этой безжалостной борьбы — материал. Их образы, портреты — это скульптурные изображения эпохи и народа, имеющие глубокий смысл на века, так как они, эти образы, созданы неповторимо в условиях времени и обстановки.

Будет очень жаль, если они будут отмечены одним характером и найдут только боковое отражение в оформляемых литературных документах, которые предполагают быть документами литературно-историческими и военно-биографическими, что налагает на автора большую ответственность. С сознанием этой ответственности, с этими благими намерениями А. Ф. Бек приступил к повести «Панфиловцы». Вам судить о его мудрости, внимательности, об искренности и воле автора, о достоинствах и недостатках по достижениям замысла.

Вчера некоторые товарищи говорили и будут еще говорить о недостатках второй повести. Мы знаем эти недостатки. Это недостатки первого времени войны. Это недостатки первых десяти дней старшего лейтенанта Бауыржана Момыш-улы. Но мы никогда не были намерены приглаживать, приутюживать его, полировать, лакировать, применять врачебную косметику. Мы придерживались документальности в росте этого образа. Не придерживаться документальности в росте образа чуждо нравам советского писателя, советского офицера. Это будет угрызением совести перед правдой. Мы никогда не хотели, чтобы его недостатки были его достоинствами, мы никогда не хотели говорить о нем хуже или лучше, чем он был на самом деле тогда. Старший лейтенант есть старший лейтенант, а не капитан. Капитан исправит ошибки и недостатки старшего лейтенанта.

Когда товарищ Шкловский упрекал старшего лейтенанта в нескромности, то он опоздал на целых три года. 28 октября 1941 года старший лейтенант упрекнул себя в полевой книжке.

Перевожу: «Не похвались успехом, захмелев,

Ты львом не станешь, зарычав, как лев.

В кусты, как заяц, от врага не прячься,

Мудрей не станешь, дураков презрев».

Это старший лейтенант упрекал себя в нескромности, предписав быть скромным в дальнейшем.

Один товарищ здесь говорил, что «я, я, я!». Это также намек на нескромность. Старший лейтенант, когда стал командовать полком в декабре 1941 года, получил от себя второй упрек: «Не говори «это сделал я», это сделали тысячи, не говори «это сделали тысячи», это сделали смелые, это сделал народ. Если бы я не был из тысячи, а смелые из народа, кто бы это совершил?»

(Аплодисменты).

Вчера один товарищ возмущался и бросил упрек Беку о «поэтизированном образе». Но старший лейтенант имел несчастье упрекать себя стихами.

До некоторой степени произведение Бека кажется примитивным своей правдивостью, и я даже слышал такие разговоры, что это слишком примитивно. Хорошо, пусть будет примитивно. Но мы не имеем права лгать, ибо с темой мы связаны кровью. Правда скрепила нас темой войны. Правда соединила нас, правда благославила нас, правда божественна для нас. Она требует жертв и преклонения. Правда — толкователь истины. Мы преклоняемся перед правдой. На поле боя мы сражались за правду, жили и умирали. Что стоит жертва стилистическим приемом литературной формы перед жертвами на фронте? И Александр Федорович совершенно прав, мне кажется, когда нарушает ее ради того, чтобы не пострадала настоящая правда. Но если есть нужда в неправде, то найдутся люди, которые напишут ее, и поэтому упрекать его в этом, по-моему, не следует. Правда — секира, которая рубит голову лжи. Исходя из этого, Александром Федоровичем было сказано: художник — настоящий советский писатель, повесть — советская, советский читатель нуждается в правде. И вот, подставь руку — отрублю. Это не в физическом смысле, и мне очень жаль, что товарищ Шкловский так узко это понимает. Не я отрублю — история отрубит руку тому, кто будет лгать. Литература отрубит ему голову, а не руку. Вот в таком смысле надо понимать этот клинок и руку. Если он подставил руку и сказал, рубите, — это смелость автора. Если бы он не сказал этого, я не стал бы с ним работать. А Шкловский говорит: что за издевательство, старший лейтенант вынимает клинок, а писатель подставляет руку и говорит: рубите.

Вы хотели посмеяться над Беком, а посмеялись сами над собой. Почему Александр Федорович не расшифровал этого, я не знаю, я никогда не вмешивался в его литературные приемы.

В центре внимания сегодняшнего обсуждения стоит образ советского офицера. Над образом советского офицера думают все творческие работники, думают солдаты, думают и сами офицеры. В этом вопросе поле боя, Отечественная война являлись для многих из нас серьезной школой. Война оказала нам услугу зеркала познания самих себя и других. Война стала лабораторией изучения образа па практических испытаниях, проверкой себя и других на личном опыте. Мы провели сотни экспериментов над собой и над другими на поле боя для того, чтобы понять образ советских людей, то есть понять самих себя, усидчиво приучая себя, прежде всего, к самоанализу, к самопознанию.

Так командир, прежде всего, — представитель государства, народа, мозг войск, организатор боя, творец победы, центральный столп в армии, вокруг которого все кружится, как планеты вокруг солнца, человек творческого ума и действия,— его образ многогранен, сложен, как тончайший механизм. Поэтому в литературе он, советский офицер, должен быть показан, прежде всего, интеллектуальным героем, а не героем перед Сашей и Машей. Любовная история не делает его образ объемным. Часто упрекают, почему нет любовной истории. Может быть, уместно ее включать, но ударяться в »10 нельзя. Мы не можем сказать, что на сегодня нам удалось разрешить этот вопрос, не можем сказать, что все мнения, все попытки объединены в единое русло, найден один взгляд. Нет, на сегодняшний день он не найден. Образ советского офицеpa, его объемность, его полнота продолжают оставаться и на сегодняшний день открытой проблемой.

Я — один из записывающих фронтовиков. На войне среди фронтовиков существует такая разрозненная группа так называемых записывающих фронтовиков, которые не имеют в кармане билета Союза советских писателей. Я думаю, что это целая армия нового поколения писателей. Они сейчас не владеют искусством нанизывания концом стального пера художественного слова для литературного описания и анализа событий. Кованым языком воина они пишут то, что видели, чему они были свидетелями. Некоторых из них убивают, некоторых калечат, некоторые продолжают жить. Один из записывающих фронтовиков присутствующий здесь Герой Советского Союза мой товарищ Габдуллин. У него около 10 общих тетрадей исписаны. Многими другими тысячи листов бумаги исписаны за время войны. Когда кончится война, начнется война на литературном фронте. Сейчас на литературном фронте войны нет. То, что вы считали войной,— это маленькие стычки. Когда кончится война, армия фронтовиков возьмется за овладение искусством писать и будет воевать с некоторыми писателями, которые сидят сейчас в литературной засаде. Может быть, это будет через пять лет, может быть, через 10 лет, может быть, через 20 лет,— этого я не знаю. Но знаю, что после войны появятся новые люди, новые писатели. Я и мои товарищи, которые предоставляют свои записи в распоряжение писателей, выступают перед вами, — мы разведчики этой армии. Нам приказано вести разведку боем, а не наблюдением, не сидением в засаде...

(Аплодисменты).

Может быть, это слишком нахально, но разведчикам прощается быть нахальным.

Что мы пишем? Мы думаем о себе, о советском офицере, о советском человеке, о войне. Не очень удачно, но все-таки пишем, все-таки думаем. Мы пишем между боями, под диктовку пушек, под диктовку военного быта и службы, суммируя результат личного опыта, личных наблюдений. Стараемся обобщить и сделать выводы из проведенных боев, фронтового быта и службы.

Личный опыт, конечно, великое дело. Он оставляет глубокие извилины в мозгу пережившего, но все же он остается узким опытом, не всеобъемлющим, не всесторонним и не безукоризненным. Утверждать, что нами пишется или мною, в частности, записано все правильно, было бы, конечно, жестокой переоценкой человеческих способностей. Если мне будет позволено, я хочу прочесть вам некоторые отрывки из своей полевой книжки по вопросам образа советского офицера, записанные не здесь, в Москве, а в блиндаже, в окопах, для того, чтобы проверить себя перед друзьями, для того, чтобы помочь и воспользоваться вашей помощью разобраться в истине, правильности толкования, не претендуя на поучение, а в порядке обмена мнениями.

Я не намерен читать какое-то художественное произведение, а намерен говорить по существу темы то, что об образе офицера думает творческий работник, думает солдат. Вчера докладчик взял образ офицера совершенно в отрыве. Недавно я имел беседу с одним казахским писателем, который делился со мной своими творческими планами написания романа под названием «Комиссар». Я задал ему такой вопрос:

 Вы знаете, что такое война?

 Не знаю.

 Вы знаете, что такое бой?

 Не знаю.

 Вы знаете, кто такие солдат, комиссар?

 Не знаю.

 У вас «Комиссар» не выйдет и не беритесь писать.

В связи с образом офицера не надо упускать из вида те вопросы, без которых офицер не может быть офицером, без которых офицер не может жить и ему нечего называться офицером. Этот первый вопрос — чувство долга. Мы много говорим о долге; у каждого свое понятие о нем.

Я хотел вам прочесть мнение одного фронтовика.

Разрешите теперь ответить товарищу Дайреджиеву. Я Печорина читал лет 12 тому назад, когда очень плохо владел русским языком. Насколько мне помнится, Печорин — это талантливый неудачник, который отгораживался от государства. При чем тут Печорин? Я старшего лейтенанта Бауыржана Момыш-улы не считаю неудачником, не считаю замкнувшимся в себя, отгородившимся от государства, напротив, я считаю его представителем государства. Я не считаю его неудачником перед его солдатами, я не считаю его неудачником перед немцами, так как он провел несколько удачных боев. Я не считаю его неудачником перед народом, перед государством. Поэтому сопоставление с Печориным неверно. Печоринское время к тому же было одно, а у нас — другое.

Товарищ Дайреджиев говорит о бесчеловечности в отношении 60 беглецов. Жаль, что не было тогда товарища Дайреджиева, чтобы проконсультироваться, как с ними поступить, но я рад и счастлив, что товарищ Дайреджиев не был тогда у меня комиссаром, он бы этого не позволил. Я говорил о жестокости и необходимости, и этот случай частично является ошибкой старшего лейтенанта, но частично это была необходимость. Я только отчасти согласен, что это была ошибка старшего лейтенанта. Но старший лейтенант не отослал, а повел их, испытал их и испытал самого себя.

За десять дней боев мы, конечно, не можем судить старшего лейтенанта в полном объеме.

(Аплодисменты).

Впереди III и IV повести, где будет полностью, по нашим возможностям, развернут образ советских воинов, советских людей. Надеюсь, безо всяких прикрас, литературного увлеченчества, а так, как они были на самом деле в эти дни боев под Москвой. Центральными темами будущих книг (продолжение обсуждаемой части «Волоколамского шоссе») будут советские люди, советский человек в бою за свою родину, за Москву, дружба, братство и советский патриотизм. Многое нами еще не сказано, многое еще впереди. Вот почему я считаю сегодняшнее обсуждение преждевременным.

Долг честности перед читателями-соотечественниками и советской литературой меня обязывает говорить так жестоко и беспощадно о двух книгах, к которым я имею непосредственное отношение.

Было бы нечестно как с моей, так и со стороны Бека порхать на крыльях высказанной здесь некоторыми товарищами далеко незаслуженной, неглубокой хвалы.

К сожалению, первая и вторая книги являются «на без рыбьи и рак рыба», что не делает чести нашим литераторам, присутствующим здесь и отсутствующим.

Вот почему я так долго останавливался на общих вопросах — образе советского офицера, каким он должен быть, — и на его приводных ремнях, без которых он не может быть.

Товарищи, 8 мая 1945 года Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков была победоносно завершена.

Гитлеровская Германия поставлена на колени Красной Армией и войсками наших союзников, признала себя побежденной и объявила безоговорочную капитуляцию.

Германские империалисты, мечтавшие о покорении нашего народа, мечтавшие о завоевании всего мира, повержены в прах.

Дымящися развалины Берлина символизируют безусловное крушение и гибель фашистской третьей империи.

«Отныне, — заявил товарищ Сталин в своем обращении к народу 9 мая 1945 года, — над Европой будет развеваться великое знамя свободы народов и мира между народами». Окончилась тяжелая кровопролитная борьба, которую вели народы нашей страны в войне защиты своей родины, в войне спасения культуры и цивилизации от фашистских погромщиков.

В этой войне гитлеровская Германия оказалась более сильным, коварным и опытным противником, чем Германия во всех предыдущих войнах.

Однако Красная Армия и советский народ победили.

Победили они потому, что весь советский народ как один встал на защиту своей любимой родины, они защищали завоевания Октябрьской Социалистической революции, провозгласившей в нашей стране Советскую власть — власть трудящихся.

Советский социалистический строй — вот тот источник, откуда наш народ и его героическая Красная Армия черпали и черпают великую силу, способную преодолеть на своем победном пути все и всякие преграды.

«Урок войны, — указывал товарищ Сталин, — говорит о том, что советский строй оказался не только лучшей формой организации экономического и культурного подъема страны в годы мирного строительства, но и лучшей формой мобилизации всех сил народа на отпор врагу в военное время.

В дни войны еще ярче проявилось морально-политическое единство советского народа, еще больше окрепла дружба между народами СССР.

В этом залог силы и непобедимости нашей Советской Родины.

Великие жертвы, принесенные нами во имя свободы и независимости нашей родины, неисчислимые лишения и страдания, пережитые нашим народом в ходе войны, напряженный труд в тылу и на фронте, отданный на алтарь отечества, — не прошли даром и увенчались полной победой над врагом».

В этой великой битве за независимость родины наша дивизия, ее солдаты, сержанты и офицеры вложили свою долю, принимая активное участие во всех боях непосредственно на передовых позициях, и в борьбе с врагом кровью, своими ратными, боевыми делами, отвагой и проявлением во многих боях массового героизма доказали глубокую любовь и преданность родине. Дивизия принимала участие в боях под Москвой, за Истру, за Сталинград, за Великие Луки, Новосокольники, за Духовщину, за Смоленск и, наконец, завершила войну в рядах передовых соединений на Курляндском полуострове, вынудив врага сложить оружие.

За весь период Отечественной войны дивизия нанесла в своей полосе противнику ущерб:

За проявленные мужество и героизм наша дивизия еще под Москвой переименована в гвардейскую дивизию и награждена орденом Красного Знамени.

18 и 31 ГвСП (гвардейский стрелковый полк) награждены орденами Красного Знамени, а 22 ГвСП — орденом Ленина.

Из личного состава дивизии удостоены высоких правительственных наград 13 404 бойцов и офицеров, из них пятерым присвоено звание Героя Советского Союза.

Эти великие победы Красной Армии, в том числе и нашей дивизии, были одержаны под руководством партии большевиков и вождя народов Маршала Советского Союза, Верховного Главнокомандующего Иосифа Виссарионовича Сталина.

Начался период мирного развития. Наступает весна возрождения, время мирной жизни народов свободолюбивых стран.

Под руководством партии и великого гения человечества товарища Сталина советский народ залечит тяжелые раны, нанесенные врагом. Наша родина будет еще более прекрасной и могущественной.

В день победы беспредельно была велика и искренна радость советского народа и воинов-победителей.

Но партия большевиков и товарищ Сталин учат нас: не зазнаваться, не успокаиваться, не предаваться благодушию.

Нужно понять всем, что сложные проблемы послевоенного мира и отношений между странами требуют, чтобы Красная Армия была во всеоружии, как сила, способная обеспечить разрешение всех жизненно важных вопросов для нашего государства.

Перед советским народом и Красной Армией стоит задача дальнейшего укрепления военного и хозяйственного могущества нашего социалистического государства; это значит, что долг каждого воина сейчас состоит в том, чтобы совершенствовать свое воинское мастерство, повышать свою воинскую квалификацию, настойчиво осваивать опыт войны, крепить воинскую дисциплину и строгий порядок в своих рядах. Помнить, постоянно помнить и претворять в жизнь указания товарища Сталина «о высокой бдительности».

Особенно нам, воинам-гвардейцам, находящимся в недавно освобожденной Прибалтике, необходимо помнить, что еще.

на днях здесь, в Курляндии, орудовал злобный и коварный враг — вымуштрованная кадровая гитлеровская армия.

Думать о том, что враги все до одного покорно сдадутся и не будут пытаться вести борьбу, значит утратить всякое подобие бдительности.

Враг хитер и опытен в обмане; он, несомненно, оставил своих лакеев, агентов, диверсантов, провокаторов по лесам, хуторам, городам и селам с задачей: вредить нам всюду, везде и во всем.

Отсюда наша первоочередная задача — поддерживать и развивать бдительность у всех и во всем, везде и всюду.

Вот почему нельзя рассуждать, «что, мол, война кончилась, можно почить на лаврах, можно не учиться». Нельзя также думать, что «мы прошли суровую школу войны, значит, теперь мы все знаем, умеем делать, главная задача разрешена, теперь можно сделать передышку».

Конечно, раз мы победили самого коварного и сильного противника, значит, солдаты и офицеры нашей армии являют собой образец дисциплинированности, организованности. Значит, наша армия стала кадровой в настоящем смысле этого слова. Тем более это относится к гвардейцам, к отборному войску страны.

Кадровый гвардеец, воин должен воплощать в себе все лучшие и передовые качества советского солдата: он смел, он отважен в бою, он воспитан в обращении, он строго должен следовать всем воинским уставам и наставлениям, он должен быть дисциплинирован во всем.

Все это нужно помнить, понимать и проводить в жизнь.

Нам не присуще зазнайство, самодовольство, и мы не должны кичиться победой. Мы должны со скромностью большевика гордиться ею, как нашим творением.

Мы сейчас должны думать о том, как быть достойными этой великой победы, как глубоко осознать и впитать в себя все величие одержанной победы, всю красоту и тяжесть наших подвигов на поле брани.

Сейчас, после успешного завершения разгрома гитлеровских полчищ в Курляндии, как и на всех фронтах Отечественной войны, необходимо привести себя в порядок, установить и строго выполнять расписание занятий и распорядок дня. Все это мы должны воспринять как должное, как завоеванное нашей кровью.

Дисциплина, организованность, подтянутость, точное следование всем расписаниям — вот что всегда должно быть присуще гвардейцам, прошедшим все невзгоды, лишения и тяготы боевой жизни и радости боевого подвига в эту победоносную войну. В этом долг и святая обязанность каждого из нас.

Во всем поведении солдата и офицера, на каждом шагу, в каждом деле нельзя забывать, что мы из первых, кто сломил хребет немецкому зверю,— это значит, что мы самые честные, самые благородные воины, чтобы советский народ, дающий своей армии все необходимое, и в дальнейшем видел в нашем лице достойных воинов, способных отстоять свою страну от любого врага, достойно и гордо носить имя воина-победителя.Могущество Красной Армии будет крепнуть изо дня в день в том случае, если каждый боец и офицер будет заботиться о повышении своих военных и политических знаний, будет расти в культурном отношении, будет усердно заниматься самообразованием со страстью самого прилежного и усидчивого ученика.

Перед нами сейчас стоит большая и почетная задача. Как во время войны коммунисты всемерно помогали командиру выполнять боевой приказ, так и сейчас, в новых условиях, они призваны обеспечить высокий по качеству уровень военной учебы.

Всю работу партийных и комсомольских организаций нужно подчинить решению этой главной задачи по принципу: все для военной учебы.

Во много раз повышается сейчас роль командира как единоначальника, как воспитателя своих подчиненных. Долг коммунистов помочь командирам в этом, всесторонне используя богатейший опыт войны.

Чтобы воспитывать и учить других, нужно знать и понимать много самому. Поэтому руководящие работники, прежде чем идти в подразделение, обязаны сами не только знать, чем будут заниматься бойцы и офицеры, но и заранее изучить самостоятельно тему занятий, уметь делать самому и показывать лично, если в этом будет необходимость.

Таковы требования сегодняшнего дня.

Большую помощь командиру в воспитании личного состава, в организации учебы, поддержании порядка и дисциплины должны оказать коммунисты, комсомольцы; идя в авангарде красноармейских масс, они должны служить им достойным примером, совершенствовать боевое мастерство и глубоко осмысливать накопленный за годы войны опыт. В этом теперь состоит задача партийных и комсомольских организаций.

Все наше внимание должно быть переключено на боевую и политическую учебу.

Сегодня впервые после окончания военных действий мы в мирной обстановке проводим партийный актив частей и подразделений нашей дивизии. Цель нашего собрания состоит, прежде всего, в том, чтобы сами активисты и агитаторы глубоко осознали предстоящие задачи, о которых я только что говорил.

Внутренняя жизнь подразделений сейчас должна быть организована так, чтобы во всем чувствовался твердый порядок, чтобы каждый час осмысленно и с толком использовался на военную учебу, на воспитание, обучение и отработку солдатской красоты во всех звеньях, во всех родах оружия нашего соединения.

Такого порядка можно добиться лишь в том случае, если коммунисты и, в первую очередь, партийный актив поймут, что учиться сейчас это значит выполнять свой воинский долг, крепить военное могущество советского государства. Следовательно, первой задачей участников собрания должно быть обсуждение мероприятий, обеспечивающих планомерную учебу, высокую организованность и порядок, построенный в соответствии с требованиями наших уставов и наставлений, приказов и приказаний командиров.

Обязанности актива заключаются в том, чтобы, поняв очередные задачи, рассказать о них коммунистам, поднять партийную организацию на помощь командирам в их деятельности по совершенствованию боевого мастерства личного состава.

Наряду с активным участием в проведении всех мероприятий командования по налаживанию военной учебы и дисциплины партийный актив не должен забывать и о своем росте. В условиях непрерывных и жестоких боев с противником актив партийной организации в своем большинстве имел ограниченные возможности для теоретической учебы. Теперь открылись большие возможности как для индивидуального самообразования, так и для занятий в школах партийного актива.

Теоретическая учеба активистов — обязательное условие успешного разрешения политического воспитания личного состава и действенной помощи командиру в этом вопросе. Необходимо использовать для учебы каждую свободную минуту и полностью время, отведенное для учебы по календарному плану.

Развить культурно-массовую работу в частях. Партийный актив должен быть инициатором в организации разучивания песен красноармейской художественной самодеятельностью, физкультуры и спорта и так далее, культурного отдыха и быта наших бойцов и офицеров.

Исходя из выше изложенного, конкретными и первоочередными задачами партийной организации считаю:

1.Перестроить партийно-политическую работу в соответствии с требованиями послевоенной обстановки, решительно улучшив качество агитационно-пропагандисткой работы среди личного состава, положив в основу приказ товарища Сталина № 20 и его книгу «О Великой Отечественной войне советского народа».

2. Мобилизовать весь личный состав на высокую боевую, политическую работу, организованность, порядок и должную 121-13 дисциплину в частях, на безукоризненно точное выполнение святого обязательства воина, предусмотренного военной присягой.

3. Коммунистам показать образцовый пример высокой воинской организованности, дисциплины и подтянутого воинского вида.

4. Постоянно помнить и строить свою работу с сознанием чувства ответственности за воинское воспитание всего личного состава. Исключить всякие возможности недостойного поведения со стороны отдельных военнослужащих, чрезвычайных происшествий, повседневно укреплять политико-моральное состояние частей и спецподразделений, воспитывать у всего личного состава чувство гвардейской гордости и любви к своему подразделению и части как к родной боевой семье.

5. Обратить особое внимание на поднятие революционной бдительности и военной настороженности у всего личного состава. Исключить и предупредить всякие возможности малейшего нарушения несения караульной и гарнизонной службы, памятуя, что должный внутренний порядок является краеугольным камнем поддержания воинской дисциплины.

6. Обратить особое внимание и улучшить качество работы с офицерским составом, положив в основу этого изучение опыта Отечественной войны, повышение культуры в работе офицера, внедрив в сознание понятие офицерской чести и достоинства.

7. Повести решительную борьбу с отпускными и демобилизационными настроениями и высокомерным отношением к боевой и политической учебе. Партийным бюро привлекать к строгой партийной ответственности коммунистов, допускающих недисциплинированность, зазнайство, самодовольство, высокомерие и не работающих над повышением своих военно-политических знаний.

8. Коренным образом улучшить воспитательную работу среди коммунистов и кандидатов партии, оказать им всемерную помощь в повышении теоретических знаний и бороться за высокое качество самообразования, обратив особое внимание на высококачественное освоение теоретических основ марксизмаленинизма как фундамента реалистического мировоззрения и воспитания масс.

9. Коренным образом улучшить работу первичных партийных организаций и партийных бюро, чтобы они действительно стали в нашем деле авангардным руководящим коллективом.

10. Обратить особое внимание в повседневной партийно-политической работе на партийное руководство и помощь комсомолу, готовя молодежь как достойных помощников и смену партии. Направлять пыл и страсть молодости комсомольского актива на выполнение поставленной задачи.

11. Обратить особое внимание в партийно-политической работе с офицерским составом на изучение людей: их быта, настроений, нужд и запросов. Воспитывать у бойцов и офицеров чувство гордости воина-победителя и достойного поведения везде и всюду.

12. Одним из главнейших вопросов воспитания считать внедрение в сознание каждого воина благородного качества и добропорядочности.

Особо усилить воспитательную работу среди личного состава и внедрить в сознание, что заражение венерическими болезнями в результате половой распущенности является грубейшим нарушением воинской дисциплины, притуплением военной и политической бдительности, позорной безнравственностью и преступлением перед родиной и семьей, которая с трепетом глубокой любви и в постоянной тревоге в течение четырех тяжелых военных лет ожидала и ожидает мужей, сыновей с фронта.

Добропорядочный настоящий воин должен вернуться к близким и на радость им принести с собой неизменную любовь к семье.

Ни в коем случае не омрачить праздник великой победы при предстоящей встрече с близкими и родными грязью аморальных явлений и распущенности.

Временное самоотречение и аскетизм считать первейшей необходимостью на оставшееся время до встречи с семьей, и каждому советскому воину быть носителем внутренней чистоты.

13. Всю работу построить целеустремленно. Каждому мероприятию должна предшествовать серьезная подготовка, строгое планирование с учетом всех реальных возможностей и точного расчета. Всю работу безоговорочно подчинить обеспечению успешной военной учебы: все для военной учебы — вот лозунг сегодняшнего дня.

На протяжении почти четырех лет в своем победоносном наступлении в условиях тяжелых и крупных боев и завершении полного разгрома гитлеровской военной машины личный состав нашей дивизии с честью выполнил поставленные командованием задачи.

Коммунисты дивизии всегда были в авангарде при выполнении этих боевых задач.

Надеюсь, что и теперь, в период военной учебы, партийные организации и, в первую очередь, партийный актив приложат все свои силы и способности для того, чтобы помочь командирам сделать свои подразделения, части, а значит, и в целом дивизию одной из передовых в учебе и воинской дисциплине среди гвардейских частей и соединений в Прибалтике.

Я должен предупредить актив, что мною завтра будет издан приказ по частям и подразделениям дивизии такого содержания, о чем только что было вам доложено, так что многие из вас будут иметь возможность ознакомиться с сутью моего доклада в письменной форме.

Очень отрадно, что наше собрание прошло на высоком активном уровне. Выступления многих товарищей были очень искренними, от души, и весьма содержательны. Начальник политотдела ответил многим товарищам на затронутые ими вопросы. Думаю, что все ясно.

Благодарю вас, товарищи, за активное участие в нашей работе и за хорошие деловые выступления.

Я командовал 9-й гвардейской стрелковой дивизией.

Осенью 1945 года дивизия дислоцировалась в Литве, в районе городов Мариамполе, Прена, Алитус и южнее.

(оригинал) бар. Соған қосылсын.

ЕРЛІГІМІЗДІҢ ТІРЕГІ — СІЗДЕР...

Мен мұнда сіздердің әрқайсыңыздың жеке бастарыңызға, әрқайсыңыздың семьяңыз, әрқайсыңыздың туысқан-туғандарыңыз, балаларыңыз үшін үлкен маңызы бар қуанышты соңғы жағдайлар жөнінде сөйлеспек болып келдім. Ол жағдайлардың мемлекет үшін, біздің халқымыз үшін, біздің Совет Армиясы үшін бүгінгі күндері маңызы зор, болашағымыз үшін болса, оның өте үлкен маңызы бар. Бұл жағдайлар біздің мемлекетіміздің болашағын, біздің экономикамызды, біздің өнер кәсібімізді, біздің ауылшаруашылығымызды, біздің мәдениетімізді және саяси өмірімізді анықтайды. Ол жағдайлар біздің үй-ішімізге, біздің тұрмысымызға, біздің адамдардың психологиясына үлкен эсер етеді. Германия және Жапониямен болған соғыстың жеңіспен аяқталып шығуымен және бүкіл дүниежүзінде бейбітшілік орнауымен байланысты — біздің ел өркендеу жолындағы жаңа тарихи кезеңге көшті. Бейбіт құрылыс кезеңіне, халық шаруашылығын қалпына келтіру кезеңіне, осы бір соғыс жылдарында біздің халқымызға жаулар салған жараны жазу кезеңіне көшті.

Осыған байланысты еліміздің жоғарғы өкіметі — СССР Жоғарғы Советінің Президиумы кеше біздің армиямыздың қатарынан әскери қызметкерлердің бірнеше категорияларын демобилизациялау туралы заң шығарды. Бұл демоблизацияланатындар, шынында, армия құрамының басым көпшілігі, төрт жылдық қиян-кескі соғыстың басынан аяғына дейін тақсіретін тартып, тауқыметін арқалап шыққан негізгі.

көпшілік.

Бұл заң бойынша Совет Армиясының қатарынан мына категориядағы әскери қызметкерлер қайтарылады ( Указды оқиды ).

Бұл заң бойынша біздің миллиондаған айбынды жауынгерлеріміз бен сержанттарымыз өздерінің туған үйлеріне, туған ауылы мен деревняларына, туған қалаларына, өндіріске, колхозға, туған өлкелеріне қайтады. Туған жерлерінен олар соғыстың кесірінен ажырасқан.

Бұл заң бойынша көптеген қарттар — аталар мен аналар өздерінің сүйікті ұлдарымен табысады. Оларды ұлдарынан соғыс ажыратқан.

Бұл заң бойынша көптеген әйелдер ерлерімен табысады. Оларды ерлерінен соғыс ажыратқан.

Бұл заң бойынша миллиондаған совет балалары әкелерімен табысады. Оларды әкелерінен соғыс ажыратқан. Олардың кейбіреуі өз әкелерін бірінші рет көреді. Олар бірнеше жыл бойына әкелерін фотосуреттен ғана көріп, сол суретке кішкене сәби қолдарын созып, талпынған болатын.

Бұл заң бойынша көптеген совет адамдары достарымен табысады. Оларды достарынан соғыс ажыратқан. Бұл заң бойынша ауыл, деревнялардағы көптеген үйлер, қалалардағы квартиралар өз иесімен табысады. Бұл үйлерді иелерінен соғыс ажыратқан. Осы үйлер торт жылдық соғыс кезеңінде шаруашыл, қамқор қолды сағынып қалды.

Бұл заң бойынша еліміз қатаң сыннан өтіп, соғысты қиын-қыстау жағдайында ысылған миллиондаған жоғарғы квалификациялы жүмысшыларға ие болады. Бұл жұмысшылар завод станоктарын, колхоз соқаларын қолға алады.

Станок пен соқа өз иесін, күшті солдат қолын сезіп, ескі досымен бірге жұмыла жұмыс істейтін болады. Бұл жай халық шаруашылығын жедел қалпына келтіруге, соғыс салған жараны жылдам жазуға, сөз жоқ, зор әсерін тигізеді де, таяу арада біздің мемлекет жеңілмес орасан алыпты төрт аяғынан тік тұрғызады.

Сөзімнің басында менің сіздерге бұл заңның маңызы туралы айтқан себебім, міне, осыдан. Бұл заң, шындығында, тек Совет Армиясын қайта құрып, реформалаудың бастамасы ғана емес, сонымен катар бүкіл мемлекетіміздің, халқымыздың шұғылалы болашаққа жетуінің бастамасы. Бұл заңның саяси, экономикалық, тарихи мәні осында.

Осымен мен сөзімнің ресми жағын бітіремін. Сіздерге халық, үкімет, бас командование жақсы қызметтеріңіз үшін, соғыстағы ерліктеріңіз үшін алғыс пен рахмет айтады. Бұдан үш ай бұрын біз армиямыздың қатарынан «шалдар» мен қыздарды қайтардық. Бірақ, олар біздің армиямыздың негізгі ұйытқысы ма еді? Армиямыздың негізі «шалдар» мен қыздардан құралып па еді? Олар негізгі бөлімдердің бірі 1921 болатын, бірақ, армияның негізгі ұйытқысы емес еді. Мен бұл «шалдар» мен қыздардың еңбегін бағалай отырып, олардың ерлігінің алдында бас иемін. Бірақ, олар біздің армиямыздың негізгі тобы болған емес. Майдан да, соғыс даласында олар армияның негізгі тірегі болған жоқ. Сіздерден соң армия қатарында тек сіздерден кіші жас қарулас жолдастарыңыз қалады. Олар «жез кателектер» — ысылмаған қам еттілер. Олардың ерлігінің алдында мен бас иемін. Бірақ, олар да соғысты басынан аяғына дейін зардабын тартқан армиямыздың негізгі тобы емес. Олардың көбі соғысқа 43-44 жылдары кірді, тіпті армияға 45 жылы шақырылғандары да бар.

Біздің армиямыздың арқауы кім болды сонда? Соғыстың басынан аяғына дейін көрсеткен барлық ерлігіміздің тірегі кімдер? Олар сіздерсіздер — 25 пен 40-тың арасындағылар. Сіздердің құрдастарыңыз. Соғыстың басынан аяғына дейін ұлы іс жолында, халқымыздың дүниежүзілік тарихи жеңісі жолында, совет қаруының жеңісі жолында қан төгіп, жан аямай, ұлы шайқастың ғаламатын арқалап шыққан дәл осы буын.

Осы ұлы істердің бәрін жасаған — сіздердің қолдарыңыз. Сіздер соғыс даласында қарапайымдылықпен, адамгершілікпен, іскерлікпен ең ұлы тарихи істер істедіңіздер. Сондықтан жеңістің қарапайым, адамгершілігі мол иесі — сіздерсіздер. Бұл ұлы істердің бәрін жасаған сіздердің қолдарыңыз дейтін себебім — осы. Бұл жеңістің иесі сіздер дейтін себебім де — осы. Жеңіс жолында сіздердің араларыңыздан көп ерлер өмірін қиып, көп ерлер қанын төкті, көп ерлер денсаулығынан айрылды. Сіздер бізден бұрын да саған адам баласы білмеген және бізден кейінгі ұрпақ білмейтін тарихи ұлы істердің жасампаздарысыздар.

Біздің жеңіс — сіздердің ерліктеріңізбен жеткен жеңіс — жауыз фашизмнен Отанымызды сақтап қалды. Отанымызды ғана сақтап қалған жоқ, бүкіл дүние жүзін, бүкіл адам баласын, оның бұрынғы және қазіргі, әрі десе болашақтағы мәдениетін, цивилизациясын, демократиясын сақтап қалды. Сіздер жасаған біздің жеңісті бүкіл дүниежүзілік тарихи жеңіс деуімнің себебі — міне, осыдан! Осы жеңістің нәтижесінде совет мемлекеті, совет қаруы барлық жер жүзіндегі достарымызға да, қастарымызға да өзін танытты деуіміздің себебі, міне, осыдан. .лы істі атқарып, тек Отан алдында ғана емес, бүкіл дүниежүзі халықтарының алдында адамгершілік парызды өтеп, Совет Армиясының тарихи борышын ақтаған адал ұлдары — сіздерге халық пен үкімет рахмет пен алғыс айтады деуімнің себебі — міне, осыдан.

Осымен мен сөзімнің жалпы шолу жағын аяқтаймын. Қысқасы, сол тарихи оқиғалардың, ұлы істердің бел баласы — сіздер жеңістің шеберлерісіздер, қарапайым шеберлерісіздер. Жеңіс үшін шын күрескен адам, халық өнеріне, халық жеңісіне шын ниетпен қатысқан адам адамгершілік борышын өтегенін мақтан етеді, жеңімпаз жауынгер деген құрметті атақты мақтан етеді. Ол адам қайда, қай жерде болмасын, жеңімпаз жауынгердің намысын көзінің қарашығындай сақтайды. Өйткені ол бәйгеден жүлде алу үшін соғысқан жоқ, өйткені ол байлық үшін соғысқан жоқ, өйткені ол бас пайдасы үшін соғысқан жоқ. Ол өз халқының, оз мемлекетінің намысы мен ары үшін соғысты. Мұндай адам еш уақытта ұсақ мүддеге берілмейді, жанын жалдап қулық-сұмдыққа бармайды, жеңімпаз жауынгердің намысын ұсақ-түйек көр-жерге айырбастап, жексұрын болмайды. Өйткені ол — Еркек, ол — Азамат, ол — Жауынгер. Ол үшін ар-намыс сан алуан байлығыңнан артық. Ар-намыс үшін өзінің миллиондаған жолдастары жанын құрбан етіп, миллиондаған жолдастары қанын төгіп, миллиондаған жолдастары денсаулығынан айрылғанын түсінеді ол. Құрбан болғандар тірілерге өздерінің өмірлерін, өздерінің аттарын, өздерінің қасиетті қандарын жаман қылықпен, жексұрындықпен, бұзылғандықпен ластап, былғамауды табыс етіп кетті. Жеңісті жасаған құрбандардың, мүгедектердің, саулардың қаһарман тобын ол біледі, ол осы топты сыйлайды, есіне" сақтайды. Оның адамгершілік ұжданы, жауынгерлік ақылы мен жүрегі қаза болған, мүгедек қалған, сау жүрген жауынгерлердің ар-намысынан аттауға жол бермейді. Жеңімпаз жауынгердің ар-намысы, беделі, мінез-құлқы жайында командирлер мен саяси жетекшілердің — біздің ұдайы тынбастан айтатынымыз, міне, осыдан. Себебі, қаза болғандардың аруағы алдында, мүгедектердің төгілген қаны алдында, cay қалғандардың ар-ұяты алдында кейбір некен-саяқ тәртіпсіздер масқаралық істеп қоймасын дейміз. Осындай некен-саяқтар абайсыз, аңғарусыз, тәртіпсіз, жиіркенішті қылығымен жолдастарының адамгершілік ары алдында, өлі тірі жерлестерінің алдында лағнеттік істемесін дейміз. Адам баласы тұқымының ішінде мұндай қарғыс атқан нәлеті жүріп, Құдай алдында ұят болмасын дейміз. Сіздер Н. гвардия полкін құрған біз едік, біз ғанамыз деп ойлайсыздар ма? Жоқ! Командирлеріңіз өз полкін, сіздерді сапқа тұрғызып, «Смирно!» деп команда беріп, маған рапорт айтқалы жатқан кезде, мен Ленин орденді үш Н. полкін көремін: өлгендер полкі! (жауынгерлер арасында сыбыр) Мүгедектер полкі! Және сіздер тұрған полк!

Мына қанаттан ана қанатты аралағанда қинала жүретінім сондықтан. Мен бүйтіп қасақана жүрмеймін. Мен үш полкті көремін.

Осы кезде бір жауынгер орнынан жауап береді:

Тағы әлгі жауынгер:

Осы бір салмақты да ауыр сөздер жауынгерлерді терең ойландырды. Көз алдарынан толарсақтан қан кешкен ауыр күндердің сахналары біртіндеп өтіп жатты. Қатар келе жатып оққа ұшқан жолдастарын есіне алды. (Толас минуттардан кейін полковник сөзін қайта жалғады). Осымен сөзімнің моральдық жағын аяқтауға рұқсат етіңіздер.

Үйге қашан қайтатындарыңызды білгілеріңіз келеді ғой. Сіздер үйлеріңізге 1 октябрден бастап, 15 ноябрьге дейін қайтасыздар. Қайтару тәртібі мынандай: жерлестік тәртіппен қайтасыздар. Сібірліктер — Новосибирск эшалонымен, Орта-азиялықтар — Ташкент эшалонымен, ленинградтықтар — Ленинград эшалонымен қайтады. Қай уақытта, қандай эшалон беріледі — оны мен білмеймін. Демек, бір жарым ай шыдай тұрасыздар. Сіздерге эшалон бергенге дейін не істейсіздер? Жұмыс істейсіздер. Сіздер бізге қарлы-боранды қысқа дайындалуға көмектесесіздер. Казармаларды жабдықтап, сабақ жүргізетін орынды оңдау керек. Бұл не үшін керек? Бұл сіздердің орындарыңызға келетін жаңа смена үшін керек. Олардың дұрыс жағдайда жатып-тұрып, әскери өнер үйренулеріне керек. Сіздердің орындарыңызға таяу мезгілде інілеріңіз, тіпті ұлдарыңыз келеді. Сіздер солдат борышы бойынша аға ретінде, әке ретінде оларға жақсы мұра қалдыруға міндеттісіздер. Олар әке мен аға мұрасын, салтты мұрасын сіздердің істеріңізді ары қарай апару үшін, сіздер табыс еткен істі алға өрлету үшін барлық мүмкіншілікті қолдану керек. Жаңа келгендер әскери тәртіпті сақтап, жақсы оқып, үйреніп, полктің жақсы салттарын көбейте беретін болсын.

Бұл полктің туы астында сіздер ұлы істер жасағансыздар. Осы бір кезеңде жұмысты адал істе, әскери тәртіпті сақта, тәртіпті қорқып сақтама, арыңмен сақта. Тәртіпсіздік істеп, ұнамсыз жайға кез болма, ұсақ-түйекшіл, сұғанақтықтың салдарынан, қалыпсыз тәртіптің салдарынан үйге емес, түрмеге барып қалуларың мүмкін. Мұны мен сіздерді қорқыту, үркіту үшін айтпаймын, бұл — менің сіздерге берген кеңесім. Мұндай ұнамсыз жайға ұшырауды ешқайсыларыңызға тілемеймін.

Осы бір кезеңде өте-мөте ұстамды, әдепті болу керек.Өйткені семьяңмен, әйеліңмен, бала-шағаңмен кездесетін күн жақын. Олар сені жүрегі лүпілдеп төрт жыл бойы күш-күш күтті. Сені ойлап Құдайға жалбарынып, сені ойлап, сенің тірлігіңді ойлап көптеген түнді ұйқысыз өткізді. Жеңімпаз жауынгердің борышы бұл мәселеде адамгершілікті талап етеді. Сен үлкен жеңімпаз адамсың. Ендеше, семьяңа, әйеліңе, балаларыңа сыйлық алып бар, адалдық пен махаббатыңды алып бар. Сені әр алуан аурумен сыйлайтын кез келген жеңіл етектің соңынан жүгірме. Әйелің де, балаларың да, жақындарың да, халқың да, мемлекетің де мұндай сыйлығыңды керек етпейді. Жыныс ауруын жұқтыру — барып тұрған ауыр қылмыс. Халық алдында, мемлекет алдында, семья алдында ауыр қылмыс.

Өмірбаяныңнан өшпес таңба, ұрпағыңнан-ұрпағыңа қалатын бақытсыздық, шерменделік. Бұл — мемлекет алдында ауыр қылмыс. Өйткені бұл — әлеумет үшін қауіпті ауру.

Барлық семьядан бірдей қаймақ табыла бермейді. Барлық семьядан бірдей ет те шыға қоймас. Барлық семьядан бірдей қант пен шай да табыла қоймас. Сен үйіңе барасың, саған достарың келеді, әйеліңнің қолын қысып, қымбатты күйеуінің келуімен құттықтайды. Нәресте көзімен, сәби қуанышымен саған қарап тұрған балаларыңды құттықтайды. Әйелің қуанышы қойнына сыймай жүр. Өз өміріндегі осы бір ерекше күнді жақсы өткізбекші. Көңілі тасып, қонақтарды дастарханын кең жайып, кең пейілмен сыйламақшы. Бірақ жоққа жүйрік жеткізбейді. Әйеліңнің амалы құрып тұр. Арақ сатып алуға тиын-тебені жоқ. Аяулыңның амалы таусылып, дәрменсіз тұрғанын көрдің.

«Сүйіктім, Ванюша, біздің бұл қуанышты кездесуімізден соң қонақтар риза болып кетсін деп өз етімді қуыруға дайынмын-ау, (күлкі) бірақ қайтейін...» — деп тұрғанын оның көзінен, кейпінен ұқтың. Сонда сен саспа, аңырма, әйеліңнің шаруашылығы қандай екен — көзіңнің қиығын сал, байқа.

Мұндай қуанышты кездесуде аузыңды қу шөппен сүртіп отырмақпысың?! Кенет үйіңе жақсы көршің Иван Никанорич кіріп келіп, сені құшақтай алды. Сонда сен оны тоқтатып тұрып: «Иван Никанорич, оң қолымды аздап неміс тістеп алып еді»,— де, сол қолыңды бер. Ол сенің сол қолыңды қысып жатқан кезде, оң қолыңды қалтаңа сұқ та, Анюткаңа мың сомды білдірмей алып бере қой. ( Күлкі).

Ac үйде әйелің шелпек пісіріп жатыр. Оның бірі күйіп, бірі бүлініп жатыр. Қонақтар күтіп отыр, дастарханда арақ тұр. Ыстық тамақ келгенше талай бар, қонақтар бөтелкеге шыдамсыздана, тамсана қарап қояды. Арақты құйып жіберер ме еді. Әттең, артынан асап-асап жіберетін бір-екі шөкім ет жоқ. Міне, сол бір сәтте сен қысылмасын деп саған екі құтыдан консерві беріледі. (Күлкі). Дастарханда ыстық тамақ, шелпек, құймақ тұр. Арақ ішілді. Енді шай ішілу керек. Шай ішейін десең, тәтті жоқ. Сонда қонақтарың ыстық шаймен ерінін күйдіріп алмас үшін саған екі килодан қант беріледі.

Ықыласыңа, сый-құрметіңе риза болған қонақтар көңілденіп, бірте-бірте үйлеріне тарай бастайды да, жыбырласып бірінен соң бірі сені үйіне шақыра бастайды. Жарайды. Сен біреуіне барасың, отырдың, келгеніңнің құрметіне арақ ішілді. Айталық, сен артығырақ жұтып жібердің. Сонда да жақсы отырып, жақсы қоштастың. Үйіңе келе жатырсың. Арақ болса өз дегенін істей бастады. Басың шыңылдап, көзің бұлдырап, кездескеннің бәрі қос көрінді. Ойың толқып, көңілің тебіреніп, шартарапты шарлап жүрсің. Жаңағы қуанышыңның бәрін уақытша ұмытып, соғыстың ауыр күндерін есіңе алдың. Не көрмедің сен, басыңнан не кешпедің! Тәлтіректеп келесің, тәлтіректесең де жүріп келесің. Бір уақытта басыңды көтеріп, көзіңді аштың: алдыңда көзіңе қос көрініп бір адам тұр. Жаның төзбей, қаның қайнап кетті. Ыза кернеп барады: «Ә, бәлем, мен соғысып қайттым, сен болсаң үйіңде отырдың ғой! Мен төрт жыл бойы қан төктім!» — деп жағасынан ала түстің. Ол бір азамат па, жоқ, әскерден қайтып келіп жай киінген жауынгер ме, кім білсін. Ол саған: «Жолдас, мұныңыз қалай?» — дейді. Mac адамға сырдың суы сирағынан келген бе? «Мынаның тағы сөйлеп тұрғанын қарай көр!» Ал анау адам бұл қылығыңды, сірә, кешірер-ау. Бірақ, бір бұрыштан миллиционер шыға келсін. Желкеңнен шап беріп ұстап алып, апарып отырғызып қойсын. Мәссаған, керек болса. Үйіңе түнеп те үлгермеп едің. Енді бас жазу бөлмесінде отырсың. Жаңағы қуаныштың шырқын бұздың. Бұл машақат кімге керек? Ешкімге де керек емес. Мүмкін, сен мен қиямет соғысты бастан кешірдім, мен ерлік істедім. Омырауымда ордендерім бар деп, шамадан тыс әсіреңкі болып, қоғам тәртібінен, өзіңнің азаматтық тәртібіңнен аттап өтіп, сыйламай кетерсің. Егер төрт жыл соғысты бастан кешіріп, орден алған әрбір солдат, әрбір батыр ай-шайға қарамай, тәртіп бұзса, әрбір совет азаматына лайық тәртіпті сыйламаса, ожарлықпен біздің азаматтарды қорлап, кемсітетін болса, онда совет елі небәрі бір айдың ішінде ұр да жық, әпербақан бұзақылар еліне айналады. Сондықтан халық та, мемлекет те, үкімет те қоғам тәртібін бұзуға совет азаматын сыйламай, тәртіптен аттап шығуға ешкімге жол бермейді.

Рас, Отанға қызметің сіңген екен, Отан сенің еңбегіңді бағалаған екен, ендеше сен қайда жүрме, жұртқа үлгі болуға міндеттісің. Сен қанша орден алма, үйіңнен қарапайым Иван болып аттанғансың. Ендеше үйіңе сол қарапайым Иван күйіңде қайт. Сонда ғана сый-құрметке бөленесің. Кеудеңді қағып, тәкаппарланғаныңмен ешнәрсе шықпайды. Ақырғы айтарым. Сен қырқысқан соғыс даласында ержүрек тамаша жауынгер болдың. Соғыста, арпалыста өз борышыңды абыроймен орындадың. Сен майданда ерекше көзге түстің. Еңбек майданында да көзге түс. Үлгі бол. Өйткені халық шаруашылығын жедел қалпына келтіруде бар жан-тәніңмен, бар күш-жігеріңмен өз халқыңа көмектесу — парызың. Еңбекте стахановшы болу, өндірісте алдыңғы қатарда болу, колхоз даласында озат болу — борышың. Міне, менің сіздерге айтайын дегенім осы еді. Кімнің сұрауы бар, қане, айтыңыздар.

ВИЖУ ТРИ ПОЛКА — МЕРТВЫХ, КАЛЕК И ВАС

СТЕНОГРАММА РЕЧИ, ПРОИЗНЕСЕННОЙ КОМАНДИРОМ 9-й ГВАРДЕЙСКОЙ ДИВИЗИИ ГВАРДИИ ПОЛКОВНИКОМ БАУЫРЖАНОМ МОМЫШ-УЛЫ 28 СЕНТЯБРЯ 1945 ГОДА В 23-м ГВАРДЕЙСКОМ ПОЛКУ.

(г. Прена, Литва)

Здравствуйте, товарищи! Задние, давай, садись сюда, поближе! Я не кусаюсь (красноармейцы пересаживаются на первые пустые ряды скамеек). Курите и слушайте, товарищи! Я пришел поговорить с вами о последних событиях, которые имеют решающее значение для биографии каждого из нас, вашей семьи, ваших родителей, ваших детей, которые имеют решающее значение для государства, для нашего народа, для Красной Армии и, самое главное, в будущем; которые определяют перспективу нашей государственности, экономики, промышленности, сельского хозяйства, культурной и политической жизни; которые окажут огромное влияние на наш семейный очаг, на наш быт и на психологию людей. В связи с победоносным окончанием войны с Германией и Японией и установлением мира во всем мире наша страна вступила в новый исторический период своего развития — в период мирного строительства, в период восстанавления народного хозяйства, в период залечивания ран, нанесенных нашему народу врагами в эти тяжелые военные годы.

В связи с этим верховная власть страны, Президиум Верховного Совета Союза ССР, вчера издала закон о демобилизации из рядов нашей армии некоторых категорий военнослужащих, которые составляют, по существу, большинство личного состава армии, ее основную массу, перенесшую на собственных плечах основные тяготы войны на всем ее протяжении.

Согласно этому закону из рядов Красной Армии будут уволены следующие категории военнослужащих.

На основе этого закона миллионы наших доблестных бойцов и сержантов будут возвращены к своему родному очагу, свою родную деревню, родной город, производство, колхоз, свой родной край, от которого они были оторваны войной.

На основе этого закона многие старики, отцы и матери, получат своих любимых сыновей, которые у них были отняты войной.

На основе этого закона многие женщины получат мужей, которые у них были отняты войной.

На основе этого закона миллионы советских детей получат отцов, которые у них были отняты войной.

А некоторые из них своих отцов увидят впервые, которых они в течение нескольких лет называли «папа» по фотографиям и тянулись своими детскими ручками к этим карточкам.

На основе этого закона многие советские люди получат друзей, которые у них были отняты войной.

На основе этого закона многие хаты и избы в деревнях и квартиры в городах получат своего хозяина, главного жильца, по которому они тосковали в течение этих четырех военных лет без заботливого ремонта и мужской хозяйской руки, отнятой у них войной.

На основе этого закона страна получит миллионы высококвалифицированных, проверенных в суровых испытаниях, школенных в трудных условиях боя рабочих людей, рабочую силу, которая станет у своего станка, у своего плуга. Станок и плуг почувствуют настоящего своего хозяина, твердую мужскую, солдатскую руку и энергично заработают со своим старым другом. Это, безусловно, окажет громадное влияние на быстрейшее восстановление народного хозяйства, на быстрейшее залечивание нанесенных войной ран, и в ближайшем будущем наша государственность полнокровно, в полном смысле этого слова, поставит на ноги нормального гиганта.

Вот почему в начале своей речи я говорил вам о значении этого самого закона. Этот закон, по существу, является началом реформ и перестройки не только Красной Армии, но и всей нашей государственной и народной жизни, шагом к светлому будущему. В этом состоит политическое, экономическое и историческое значение данного закона. На этом я заканчиваю законную сторону моей речи.

Народ, правительство, командование выражают вам благодарность за хорошую службу и говорят вам большое спасибо за доблестные боевые дела. Три месяца тому назад мы демобилизовали из рядов армии стариков и девушек. Но разве они являлись основной массой армии? Разве основная масса армии состояла из стариков и девушек? Они были одной из составных частей, но не основной массой армии. Я отдаю должное этим старикам и девушкам, преклоняюсь перед их мужеством, но не они составляли основу армии. Они не являлись опорой ее на поле боя, на фронте.

После вас в рядах армии остаются только ваши младшие товарищи по оружию. Это «медные котелки». Я преклоняюсь перед их мужеством, но они также не являлись основой нашей армии, перенесшей все тяжести войны от ее начала и до конца. Многие из них вступили в войну в 43—44 годах, даже имеются призванные в армию в 45 году.

Кто же являлся основой армии, стержнем ее, опорой всех наших боевых дел от начала и до конца войны?

Ими являлись вы, ваш возраст 25 лет, ваши сверстники, одногодки. Именно это поколение перенесло всю тяжесть войны от начала и до конца, не щадя своей жизни и крови за великое дело, великую победу — всемирную историческую победу нашего народа, советского оружия. Все это является делом ваших рук.

Вы на поле боя, по черновому, по-человечески, по-рабочему, творили величайшие исторические дела, поэтому вы являетесь черновыми творцами, человеческими творцами победы. Вот почему я говорю, что это дело ваших рук, что победа — это ваше кровное дело, за которое из вашего поколения многие отдали жизнь, многие отдали кровь, многие отдали здоровье. Вы являетесь вершителями великих исторических дел, которых не знало человечество, жившее до нас, и то, которое будет после нас.

Наша победа — дело ваших рук — спасла не только нашу родину от черного фашизма, но и весь мир, все человечество, его культуру, его цивилизацию, демократию как в прошлом, так в настоящем и в будущем. Вот почему наша победа — ваше дело — является всемирно-исторической. Вот почему в результате этой победы советское оружие, советское государство нашли признание врагов и друзей во всем мире. Вот почему я говорю, что народ и правительство выражают вам благодарность и говорят большое спасибо верным сынам своим, свершившим великое дело, выполнившим свой человеческий долг не только перед своим отечеством, но и выполнившим историческую миссию Красной Армии перед всеми народами мира. На этом я заканчиваю лирическую часть своей речи. Короче говоря, вы — участники исторических событий, великих дел, вы — рядовые мастеровые победы.

В одном из своих выступлений генералиссимус Советского Союза товарищ Сталин простых советских людей назвал винтиками и говорил: «...что бы мы, маршалы и генералы, представляли из себя, если бы не эти винтики». Когда он говорил так, то имел в виду бойца и сержанта, которые, рискуя жизнью, перенесли на собственных плечах все тяготы войны, на поле боя творили победу с автоматом и винтовкой в руках. Когда он говорил так, то имел в виду полуголого, полуголого, полуголодного рабочего у станка, который давал нам свою продукцию, оружие, боеприпасы. Когда он говорил так, то имел в виду наших братьев, отцов, матерей, жен и сестер, которые полуголые, полубосые, полуголодные обрабатывали наши поля и давали нам хлеб. Устами товарища Сталина все простейшие советские люди, участники, творцы победы, получили должное. Устами Сталина они удостоены почетнейшего, высочайшего исторического звания воина-победителя — творца великой победы.

Тот, кто действительно воевал за победу, тот, кто искренне участвовал в народном творчестве — победе, тот горд сознанием исполненного долга, тот горд высоким званием воина-победителя, тот везде и всюду и всегда бережет честь воина-победителя как зеницу ока, ибо он не воевал за награды, ибо он не воевал за богатство, ибо он не воевал из эгоизма, за личное благополучие, — он воевал за честь, достоинство своего народа, своего государства.

Такой человек никогда не позволит себе мещанской роскоши, торгашеской хитрости, идиотской подлости разменивать честь воина-победителя на мелочь, на барахло, потому что он муж, он гражданин, он воин. Ему честь дороже любого богатства. Он сознает, что за это дело миллионы его товарищей пролили кровь, миллионы его товарищей отдали здоровье. Они завещали оставшимся в живых не запачкать их жизнь, их имена, их священную кровь грязью, аморальным явлением, недостойным поведением и поступками. Он знает, сознает и уважает боевой коллектив творцов победы — мертвых, калек и здоровых. Его человеческое самолюбие, разум и сердце воина не позволяют ему не щадить самолюбие воинов мертвых, калек и других здравствующих товарищей.

Вот почему мы, командиры, часто говорили и неустанно твердили каждый день о моральном облике, достоинстве, о чести воина-победителя. Мы говорим так, дабы предотвратить позорный поступок со стороны отдельных недисциплинированных одиночек перед памятью погибших, кровью пострадавших, совестью здравствующих, дабы своим неосторожным, необдуманным, недисциплинированным, гадким поступком они не загнали в ограду краски стыда перед человечеством, перед человеческой совестью своих товарищей, соотечественников живых и мертвых, чтобы им перед богом не стыдно было, что в их роду есть такой подлец.

Вы думаете, 23-й гвардейский полк состоит и состоял из вас? Нет! Когда ваш командир полка строит вас и, подав команду «смирно», идет ко мне с рапортом, я вижу не только вас, я вижу три 23-х ордена Ленина гвардейских полка. Полк мертвых! (Шепот в рядах). Полк калек! И ваш полк. Вот почему я часто тяжело иду из фланга во фланг, прежде чем поздороваться с вами; я не нарочито делаю это. Я вижу три полка.

Сколько было мертвых — больше или меньше, чем вас?

( Боец с места ): Больше, товарищ полковник. Сколько было калек?

(Боец взволнованно): Не меньше, товарищ полковник.

Какое же имел право из-за трех литовских свиней подлец Силенко разменивать честь полка мертвых, честь полка калек и вашу честь? Он — презренный, прогнивший подлец, который заслуживает презренья всех.

На этом разрешите закончить моральную часть моего обращения.

Вас интересует, когда вы поедете домой. Вы поедете домой с 1-го октября по 15-е ноября. Отправка будет производиться по принципу землячества. Эшелоны будут подаваться по направлениям: сибиряки — Новосибирским, средне-азиатцы — Ташкентским эшелоном, ленинградцы — Ленинградским. Когда какой эшелон подадут, я не знаю. Следовательно, вам надо будет набраться терпения на полтора месяца. Что вы будете делать до подачи вам эшелонов? Вы будете работать по принципу сдельщины. Вы будете помогать нам подготовиться к зиме. Надо благоустроить наши казармы, оборудовать наши учебные поля. Для чего это нужно? Это нужно для того, чтобы новое пополнение, ваша смена жила в нормальных условиях и обучалась на оборудованном учебном поле. На смену вам в ближайшем будущем прибудут ваши младшие братья, даже сыновья. Вы по долгу солдатскому обязаны оставить им хорошее наследие как их старшие братья, как их отцы, принять все меры к тому, чтобы они достойно вели ваши дела в дальнейшем, как традиционное наследство, оставленное вами с отцовским и братским наказом: блюсти воинские порядки, отлично учиться, множить хорошие традиции полка, под знаменем которого вы совершали такие большие дела. В этот период вам нужно работать добросовестно, самим соблюдать все воинские порядки не за страх, а за совесть и не попадать в неприятное положение из-за своей недисциплинированности. В результате барахольства, мародерства и недостойного поведения не попадать вместо дома в тюрьму. Это я говорю не в порядке угрозы, не в порядке запугивания, а в порядке совета. Никому из вас не желаю такой неприятности.

В этот период вам нужно быть более нравственными, чем когда-либо, ибо настало время скорой встречи с семьей, с женой, с детьми, которые в течение четырех лет денно и нощно ждали вас с глубокой тревогой в сердце, молились богу о вас, провели много бессонных ночей, волнуясь за вас, за вашу жизнь. Долг воина-победителя в этом вопросе требует достоинства. Вы обязаны, как большой человек-победитель, принести порядок своей семье, жене и детям свою неизменную любовь и верность, а не лазить на разных литовских б..., которые готовы ложиться на первой скамейке и наградить вас любыми болезнями.

В гаком порядке ни жена, ни дети, ни близкие люди, ни народ, ни государство не нуждаются. Заражение венерической болезнью является тяжким преступлением перед народом, перед государством, перед семьей, несмываемым пятном вашей биографии, наследственным позором и несчастьем вашего поколения. Является антигосударственным преступлением, потому что эта болезнь является социально опасной.

Терпи солдат, пока настанет день. (Смех). Не будь свиньей перед своей подружкой, будь человеком — мужем! Не падай в грязь венерических болот — это мой первый совет.

Второй совет — когда будете ехать в эшелоне, вас будет сопровождать эшелонное начальство. Натворил ты что-нибудь в пути, схватят тебя за шиворот и в тюрьму прямым сообщением. Такой неприятности никому не желаю. Вместо того, чтобы доехать домой, попасть в тюрьму. Это недостойно воина-победителя. Это неприятно для вас, для вашей семьи. Кому это нужно? Веди себя достойно в пути, чтобы каждая станционная торговка была поражена твоим благородством.

Третий совет. Мы вам дадим небогатые подарки. В ваш карман положим по тысяче рублей денег. В мешок немного муки, сахару, мяса. Для чего это дается? Вам ли они даются? Нет. Они даются вашим друзьям, вашей семье для того, чтобы они сумели материально обставить вашу радостную встречу, а не для того, чтобы пропивать или сожрать в дороге. (Смех). Никому не секрет, что четырехлетняя война достаточно потрепала каждую семью и в материальном смысле. Что значит ваш приезд? Это значит для вашей семьи — мертвый воскрес! Сколько волнений, сколько сладких слез радости! Такой необычайный случай положено отметить по русскому обычаю поцелуем. Все будут вас целовать, а ты вдруг сифилитик. Заразишь искренне целующих тебя от сердца, от души. Какая подлость! Твоя баба с тоской каждой клетки своего тела будет ждать тебя в постели и со всей искренностью женской страсти примет тебя, и вдруг, вместо благодарности, ты ее покалечишь на всю жизнь своим подлым подарком. Какое ужасное преступление, какая наглость!

Чарка водки! Не у всякой семьи есть чарка и деньги на это. Не у всякой семьи есть сметана, блины, не у всякой семьи есть мясо на закуску, не у всякой семьи есть сахар и сладкий чай.

Ты приедешь домой, к тебе явятся друзья, будут пожимать руку твоей жене, поздравлять с приездом дорогого мужа, поздравлять детей твоих, которые своими детскими глазами, с детской радостью будут смотреть на своего отца. Жена, счастливая, взволнованная, захочет в этот знаменательный день своей жизни сделать широкий жест, щедро угостить гостей, отметить твой приезд, но ее рука, ее сердце скованы бедностью. Ты заметил, что твоя дорогуша смущена, смотрит на тебя беспомощно и глазами говорит: «Милый Ванюша, я готова зажарить котлету хоть из себя (смех), чтобы гости радостно ушли после нашей счастливой встречи». А ты не будь растерянным и наивным. Посмотри в сторону жены, как у нее с хозяйством обстоит. Ведь всухую не полагается встречать. Вдруг заходит Иван Никанорыч, твой сосед добрый, кидается к тебе, ты его останови, правую руку ему не подавай, скажи ему так: «У меня, Иван Никанорыч, правую руку немного немец прогрыз»,— и подай ему левую руку. Пока он будет жать левую, сам сунь правую руку в карман и своей Анютке из кармана вытяни тысячу рублей, чтобы водку принесла (смех).

В кухне жена пироги стряпает, половина горит, другая не получается, гости сидят, водка на столе. Пока будет горячее готово — долго ждать. Гости с досадой и нетерпением на бутылку смотрят - разлить бы водку, да закуски нема. Вот для того, чтобы в этот момент ты не очутился в глупом положении, тебе дается на холодную закуску две банки консервов (смех). Рассчитано все, товарищи, пирожки, блинчики горячие на столе, водка выпита, чайку надо попить, а сладить нечем. Чтобы твои гости губы не ошпарили кипятком, тебе дается два кило сахара на сладкий чай. Гости, довольные угощением и вниманием, веселые, постепенно расходятся и наперебой приглашают тебя: «Заходи, Иван Иванович». Ну, ладно, ты идешь к одному, посидел, выпили в честь твоего приезда. Ну, положим, ты лишнее заложил, лишнюю рюмку выпил. Попрощался по приличному. Идешь домой. А водка берет свое. У тебя в голове зашумело, в глазах помутнело, все двоится. У тебя лирическая, трагическая душа. Ты сразу от радостной встречи перебрасываешься на тягостные дни войны. Что только тебе приходилось переживать, страдать, по пояс в болоте сидеть. Все же ты идешь, хоть и качаешься. Вдруг открываешь глаза, а впереди двоится фигура одна. И вот не выдержала твоя душа! И вот гнев: «А-а, я там воевал, а ты здесь сидел! Я четыре года кровь проливал!» Хватаешь его за шиворот. Гражданин ли это или боец, который также демобилизовался и одел штатскую одежду, тебя останавливает словами: «Гражданин, что вы?» А ведь пьяным море по колено. Подумаешь, что этот гражданин говорит. Он, конечно, простит тебя, но тут милиционер из-за угла — хвать тебя за шею и в тюрьму. Вот те на! Не успел переночевать дома, попал в отрезвиловку. Омрачил радость встречи. Кому это нужно? Никому.

Может быть, каждый воин почувствует себя после такой тяжелой войны вольно, так как он имеет заслуги, у него есть ордена на груди; он считает себя имеющим право.

свободно шагать, не уважать общественный порядок, нормы гражданского поведения. Если каждый солдат, провоевавший четыре года, каждый имеющий ордена, каждый герой бесцеремонно будет нарушать наши порядки, будет нарушать нормы поведения советского человека, будет унижать и оскорблять достоинство наших граждан, то в течение какого-нибудь месяца вся советская страна превратится в страну сплошных хулиганов. Поэтому ни народ, ни государство, ни правительство никому не могут позволить нарушать общественный порядок, не уважать законы, не уважать достоинство граждан, нарушать нормы поведения.

Если ты имеешь заслуги, это обязывает тебя быть примером везде и всюду. Ордена требуют достойного поведения. Сколько бы у тебя орденов ни было, ты уехал из дому скромным Иваном, приезжай скромным Иваном, только тогда ты заслужишь уважение и любовь, а не грудобоем.

Последнее. Ты был достойным, отличным бойцом на поле боя. С честью выполнил свой долг в войне, в бою. Ты отличился на фронте. Будь примером, отличись теперь на трудовом фронте, ибо твой долг - всеми силами помогать своему народу в быстрейшем восстановлении народного хозяйства. Твой долг быть стахановцем в труде, отличиться на производстве, на колхозных полях.

Вот все, что я вам хотел сказать. У кого есть вопросы, прошу.

18.05.1950 г.

«ПОТОМСТВО МОЕ, ПРОШУ БРАТЬ МОЙ ПРИМЕР»

А. В. Суворов.

5) Заключение.

ТОВАРИЩИ!

Сегодня (18 мая с. г.) исполняется 150 лет со дня смерти великого русского полководца, генералиссимуса Александра Васильевича СУВОРОВА.

СУВОРОВ был одним из основоположников передового, русского, национального, военного искусства и крупнейшим военным деятелем второй половины XVIII века. Он участвовал во всех войнах этого периода, которые вела Россия, одерживал победы над немецкими, турецкими и французскими войсками. За свою более чем полувековую военную деятельность СУВОРОВУ приходилось вести бои и сражения со многими противниками и в самых разнообразных условиях: в степных, лесистых, болотистых, горных районах, и во всех этих боевых столкновениях он добивался победы. Практическое и теоретическое наследство СУВОРОВА оказало огромное влияние на развитие военного искусства в России и на Западе.

Граф Рымникский, князь Итальянский, кавалер многих орденов, генералиссимус Александр Васильевич Суворов в народной памяти, из поколения в поколение, из века в век остается легендарным народным героем, великим сыном, гранитной гордостью и славою великого русского народа.

Суворов вписал много славных побед в летопись русской истории. Его имя стало символом горячего патриотизма, горячей любви к народу, самоотверженного служения родине. Его заветы живут в воинских традициях, как путеводная звезда воинской доблести и гордости полководца, не знавшего поражения в борьбе с врагом и природными условиями.

Суворов в истории нашей родины до Сталина остается единственным, храбрым, влиятельным и гениальным полководцем, как пророк, близкий к сердцу простого солдата и крупного полководца. В истории прошлого ни один полководец не был таким общенародным, как Суворов.

7 ноября 1941 года, когда столица нашей родины Москва была окутана грозовою тучею, под сводами лучей разразившейся молнии великих боев товарищ Сталин в своей речи на Красной площади назвал Суворова одним из наших великих предков, одним из тех, чей мужественный образ вдохновлял наших воинов на подвиги в борьбе за родину.

Имя Суворова дорого всем советским людям. Его светлый образ будет жить в сердцах многих и многих потомков.

Александр Васильевич СУВОРОВ родился в 1730 году в Москве, в семье военного. Будущий полководец еще в детстве из рассказов отца, служившего при Петре I, познакомился с боевыми подвигами русского войска в продолжительной и напряженной войне России со Швецией, узнал о крупных победах русской армии в этой войне. Под влиянием этих рассказов у СУВОРОВА рано проявляется интерес к военному делу, который впоследствии перерастает в подлинную страсть. Военную службу СУВОРОВ начинает солдатом в гвардейском Семеновском полку.

После долгих исканий на военном поприще, при этом получив личный богатейший опыт и спустя почти 11 лет со дня начала службы на действительной военной службе, в 1758 году СУВОРОВ получает звание подполковника, назначается в состав действующей армии и направляется в Пруссию, где в это время русская армия вела боевые действия против армии Фридриха И. Молодой офицер выделяется на фоне общей массы офицерского корпуса всесторонними и глубокими знаниями военного дела, добросовестным выполнением своих обязанностей. Все же ему в это время редко приходилось выполнять самостоятельные боевые задачи. Здесь, как говорил сам СУВОРОВ, он «присматривался к войне», вырабатывал боевую сноровку и, главное, накапливал боевой опыт.

В ходе семилетней войны (1756—1762 гг.) СУВОРОВ выработал многие руководящие положения, которые потом легли в основу его военного искусства. К ним надо отнести, прежде всего, признание солдата, вообще человека, главным фактором на войне.

Во время семилетней войны СУВОРОВ не только пришел к выводу о превосходстве русского солдата в рукопашной схватке, в его способности вести бой на любой местности, но и проверил все это боевой практикой. Тогда совершенно отчетливо проявилось предпочтение СУВОРОВЫМ наступлению перед обороной.

Будущий генералиссимус более чем кто-либо из его современников умел заблаговременно подготовить победу. Основы будущих блестящих побед, прославивших СУВОРОВА и русскую армию в войнах с Турцией, Францией, закладывались на учебных полях, в «полковом учреждении».

По окончании семилетней войны в названном «полковом учреждении» СУВОРОВЫМ было сформулировано требование учить войска тому, что потребуется на войне, вырабатывать в них смелость, решительность и инициативу.

СУВОРОВ делал при тех условиях все возможное для освобождения солдата от бесполезных вещей, обязанностей, мешавших настоящей боевой подготовке. Одновременно он боролся против шаблонных действий и их спутника — муштры.

В напряженной учебе и на полях сражений постепенно вырабатывалось суворовское военное искусство. К его важнейшим элементам относятся: быстрота маршей, решительность действий, широкая инициатива подчиненных, атаки в сомкнутых боевых порядках, подготовляемые прицельным огнем егерей, неотступное преследование разбитого противника. Все эти элементы получили широкое применение конфедератами в 1768—1772 годах. На Западе они появились много лет спустя.

Широко известны многочисленные и при этом сложные победы СУВОРОВА, но среди них особо выделяются (до начала итальянской кампании) его замечательные победы при Козлудже, Кинбурне, Фокшанах, Рымнике и Измаиле.

В сражении при Рымнике (22 сентября 1789 года) СУВОРОВ, имея под началом 7 тысяч русских и 18 тысяч австрийцев, разгромил свыше чем стотысячную турецкую армию великого везиря Юсуф-паши. Сражение это примечательно во всех фазах. Узнав о готовящемся наступлении турок на австрийскую армию принца Кобургского, СУВОРОВ с необыкновенной быстротой явился на помощь австрийцам: в два дня его отряд прошел более 100 верст, причем идти пришлось под непрерывным ливнем, по размытым дорогам, вдобавок нужно было восстанавливать сорванный рекой мост.

Существует рассказ о том, что когда Юсуф-паше донесли о появлении СУВОРОВА, он велел повесить информатора за явно неправдоподобную информацию.

На месте боя СУВОРОВ, поручив австрийцам сковывать центральную группу турецких войск, атаковал силами приведенного им русского отряда левофланговую неприятельскую группу, куда отовсюду стекались отступавшие турецкие части. И здесь он опрокинул неприятеля, довершив разгром армии Юсуф-паши.

Превосходно осуществляя полевые, маневренные операции, СУВОРОВ, вместе с тем, прославился и как мастер штурма неприятельских крепостей. Наиболее крупная операция такого рода — взятие Измаила (22 декабря 1790 года).

Имевшая громадное стратегическое значение, эта крепость была сильно укреплена турками под руководством французских и немецких инженеров. Гарнизон ее состоял из 35 тысяч человек. Между тем, силы осадного русского корпуса не превышали 28 тысяч. Русские генералы считали, что в подобных условиях штурмовать крепость бессмысленно. Тогда командование над осадным корпусом было вверено СУВОРОВУ.

Он приехал под Измаил. Спустя несколько дней состоялся штурм. В этот необычно короткий срок СУВОРОВ разработал гениальный план штурма, обучил солдат штурмовой технике, подтянул резервы. Расставил наиболее эффективным образом батареи.

Штурм, начавшийся рано утром, длился до сумерек. Турки ожесточенно сопротивлялись. Много раз исход сражения висел на волоске. Турецкий гарнизон был целиком выведен из строя: частично уничтожен, частично взят в плен.

В 1796 году СУВОРОВ командует войсками, расположенными на юге, обобщает накопленный к этому времени боевой опыт в своем замечательном творении «Наука побеждать». В это время, когда на Западе искали новые формы военного искусства, в России они были уже обобщены в гениальной суворовской «Науке побеждать». В ней в предельно краткой и образной форме излагаются в систематизированном виде важнейшие руководящие правила военного искусства и взгляды на вопросы обучения и воспитания войск.

Основные положения в «Науке побеждать» можно свести к следующим трактатам:

1) рещающим фактором военного дела, войны признавался человек;.

2) главной задачей на войне считалось уничтожение живой силы противника;.

3) главным же средством для ее решения — бой. Из двух основных видов боя -наступления и обороны — СУВОРОВ отдавал предпочтение наступлению. Но эти положения не превращались у него в шаблон. В невыгодной стратегической или тактической обстановке он допускал не только оборону, но и отступление. СУВОРОВ, в отличие от господствующих в XVIII веке кордонной стратегии и линейной тактики, приводивших к разбросу сил на театре войны, равномерному их распределению на поле сражения, требовал сосредоточения этих сил на решающем направлении и притом к определенному моменту. По-новому СУВОРОВЫМ решался вопрос о соотношении маневра и боя, огня и штыка. Если на Западе и реакционные военные круги в России считали главным средством победы маневр, а в бою — огонь, то СУВОРОВ на первое место ставил бой, а в бою — удар. Но и это не было у него шаблоном. СУВОРОВ, смотря по обстановке, придавал большое значение и маневру, и огню, особенно прицельному.

При подготовке войск СУВОРОВ обращал большое внимание на повышение их подвижности, маневроспособности, умению гибко действовать на любой местности и в самой сложной обстановке.

Вместе с тем, СУВОРОВ больше чем кто-либо из его современников уделял внимание огневой подготовке войск. Он настойчиво добивался увеличения отпуска пороха, свинца для стрелковой подготовки, вел стрельбу по мишеням, увеличил количество носимых и возимых запасов выстрелов в боевых частях. В боевой практике СУВОРОВА, в его наставлениях, огневые средства получили отчетливое тактическое назначение: подготовить решающий акт боя — штыковую атаку.

Новым для военного искусства было требование СУВОРОВА преследовать противника, разбитого на поле боя. Преследование в XVIII веке применялось крайне редко. В русской армии сторонниками решительного преследования выступали Румянцев и ряд других передовых военных деятелей того времени. Но только в боевой деятельности СУВОРОВА преследование было превращено в систему, а в его наставлениях, приказах и письмах оно получало теоретическое освещение.

Требование учить войска тому, что им придется делать на войне, было сформулировано СУВОРОВЫМ еще на первом этапе его военной деятельности. Развивая это положение в дальнейшей практической и теоретической деятельности, СУВОРОВ ввел в учебную практику такие важные для того времени, совершенно новые приемы подготовки, как маневр, стрельба по мишеням, обучение и тренировка войск на учебных оборонительных сооружениях, из которых выросли впоследствии учебные инженерные городки.

В «Науке побеждать» СУВОРОВ требовал в мирное время на тактических занятиях вырабатывать в войсках глазомер, способность быстро и правильно решать «как в лагере стать, как маршировать, где атаковать, гнать».

На втором этапе своей полководческой деятельности, продолжавшемся более двадцати лет, СУВОРОВ решает крупные стратегические задачи, которые оказывали решающее влияние на исход кампании и войны в целом, и проявляет себя новатором в области тактики. СУВОРОВ в разработке военного искусства не ограничивается только ее практической стороной. Он обобщает накопленный опыт русской армии в замечательном произведении русской военной теоретической мысли XVIII века — в «Науке побеждать».

Несмотря на большие заслуги СУВОРОВА в развитии военного искусства, официальные круги царской России враждебно относились к его передовым взглядам. При царствовании Павла усилилось преклонение перед прусской военной системой, ее носителями, тем самым, обострилось и враждебное отношение не только к суворовскому военному искусству, но и к самому СУВОРОВУ — непримиримому борцу против насаждения прусских порядков в русской армии. Павел изгнал прославленного фельдмаршала из армии и сослал его в небольшое отдельное имение, в село Кончанское (1797 год), заброшенное в глуши новгородских лесов.

Вскоре, однако, опальный полководец потребовался Павлу I. Среди царских генералов не оказалось ни одного, которому можно было бы поручить командование армией, направляемой для борьбы с новой, массовой, буржуазной французской армией. С такой задачей мог справиться только лишь СУВОРОВ.

В летописи славных побед есть блистательные главы, вызывающие особый интерес — это итальянская и швейцарская кампании.

Операции СУВОРОВА в Западной Европе — вершина его военной деятельности. Ныне имеется возможность проследить их более углубленно, чем раньше, используя новые архивные документы.

Блистательные успехи русских войск в северной Италии начинаются с разгрома французской армии на реке Адда под командованием генерала Шерера (Моро).

Достоинство СУВОРОВА как полководца особенно ярко проявляется в опасные, кризисные моменты. Именно такая обстановка и сложилась для СУВОРОВА к июню 1799 года. Глубокому тылу союзных войск угрожала французская армия Макдональда численностью в 30—40 тысяч человек. Со стороны Генуи флангу и тылу союзников угрожала французская армия генерала Моро, численность которой к этому времени была точно неизвестна. СУВОРОВ для активных действий мог использовать всего около 30 тысяч человек. Чтобы встретить опасность во всеоружии, он проявляет кипучую деятельность. СУВОРОВ разрабатывает план, в котором определялось, какие крепости и укрепления должны обороняться до конца, какие нужно было подготовить к разрушению и при появлении крупных сил противника подорвать, а гарнизоны использовать на усиление главных сил.

Руководствуясь соображениями о необходимости разгромить противника по частям, СУВОРОВ 15 июня 1799 года выступает на Александрию и, совершив форсированный марш, пройдя за 36 часов 80 километров, с хода вступает в бой на реке Треббия с армией французского генерала Макдональда.

Новаторский характер полководческой деятельности СУВОРОВА с особой силой проявился в этом сражении, в котором отчетливо выступают элементы встречного сражения.

Уничтожив около 18 тысяч французских войск, СУВОРОВ одерживает вторую блестящую победу. Значительный интерес в отношении развития военного искусства имеет сражение у Нови, крупнейшее сражение кампании 1799 года, в котором СУВОРОВ раньше Наполеона разрабатывает новый прием: завязать сражение с сильным авангардом с последующим введением главных сил на решающем направлении.

Нанеся сокрушительный удар французским войскам у Нови, СУВОРОВ на сей раз одерживает третью, решающую победу, которая окончательно сломила волю противника.

Французское командование считало для себя Италию потерянной страной. Таким образом, СУВОРОВ более не нужен был для австрийского правительства. Больше того, он стал помехой при освоении страны, завоеванной чужими руками. Поэтому втайне от СУВОРОВА союзные монархи принимают новый план войны, где русская армия из северной Италии должна была быть переведена в Швейцарию. План тактического уничтожения русских войск, план подрыва авторитета виртуозного полководца. Но не таков был СУВОРОВ!

Швейцарский поход является самым блестящим подвигом СУВОРОВА и его «чудо-богатырей». Русская армия в этом походе показала беспримерные образцы храбрости, выносливости и упорства в борьбе за победу, а ее полководец — мужество, волю, глазомер и стратегическое мастерство. Трудности, неблагоприятные условия всегда поднимали энергию СУВОРОВА. Так было и на этот раз.

Французы долго готовились к борьбе с русскими войсками в Швейцарии. Блестящие победы русских в Италии научили их серьезно относиться к ним. Получив сведения о прибытии корпуса Римского-Корсакова в Швейцарию и о назначении туда же СУВОРОВА, военный министр Франции генерал Бернадот писал командовавшему французской армией в Швейцарии генералу Массена, что главной задачей является не наступление против австрийцев, ибо «как ни полезно такое наступление, однако еще важнее была бы победа над русскими. Действуя против них, примите самые обдуманные предосторожности; бейте массами, сохраняйте резерв, чтобы в случае нужды можно было поправить невыгодный оборот боя».

Поражения Римского-Корсакова и Готце и их отход поставили русские войска в особо тяжелые условия, но СУВОРОВ верил в возможность выхода из трудного положения, создавшегося в результате предательства союзников. Он собирает военный совет, чтобы укрепить веру в успех у своих ближайших помощников. При этом СУВОРОВ не скрывал от них трудности и опасности положения.

Выделенный СУВОРОВЫМ барьергард сделал все для того, чтобы предоставить своим главным силам время для планомерного отхода от противника, находившегося в районе Швица. Еще более тяжелая задача лежала на авангарде, возглавляемом одним из лучших учеников СУВОРОВА — генералом Багратионом. Войска Багратиона проявили исключительную выносливость и храбрость. Взбираясь на крутые скалы, они штыками расчищали путь своим главным силам.

Русские войска, руководимые гениальным полководцем, вышли с честью из казавшегося безвыходным положения. СУВОРОВ со своими «чудо-богатырями» победил противника, саму природу, перейдя в осенних условиях через Альпы.

СУВОРОВ в условиях гористой местности совершил то, Никого не удавалось ни одному полководцу мира.

СУВОРОВ был первым полководцем, который показал возможность ведения крупными силами активных наступательных действий в высокогорных районах. До этого считалось, что в горах можно вести только ограниченные военные действия; СУВОРОВ и руководимые им русские войска опрокинули и эти взгляды и доказали возможность активных действий и в условиях горного театра.

В начале января 1800 года СУВОРОВ получил собственноручное письмо царя, в котором объявлялось, что «обстоятельства требуют возвращения армии в свои границы». 26 января суворовская армия вступила в Россию.

Спустя два месяца после возвращения, прославленный полководец снова подвергается притеснениям, а 18 мая 1800 года Александр Васильевич СУВОРОВ умер в возрасте 69 лет.

СУВОРОВ прослужил под знаменем русской армии свыше 50 лет, из них около 40 лет — на командирских должностях. Он совершил 20 походов, никогда не зная поражений, разбил много армий, захватил более 600 знамен противника.

В памяти советских людей живет образ великого русского полководца. Наш народ видит в СУВОРОВЕ олицетворение военного гения русской нации. С его именем связывается представление о доблести русских солдат — легендарных «чудо-богатырей», не знавших поражений.

СУВОРОВ дорог советскому народу. Характерно, что в первую служебную книжку красноармейца, изданную в 1918 году за подписями В. И. Ленина и Я. М. Свердлова, было включено 10 лозунгов-обращений из суворовской «Науки побеждать». Полководческую деятельность СУВОРОВА, его самоотверженное служение родине высоко оценил товарищ Сталин, назвав в 1941 году СУВОРОВА одним из наших великих предков, чей мужественный образ вдохновляет советских людей в борьбе за родину.

Военная и полководческая деятельность СУВОРОВА, продолжавшаяся более 50 лет, оказала большое, многостороннее влияние на развитие русского военного искусства. На богатом огневом опыте СУВОРОВ убедился в высоких морально-боевых качествах русского солдата, в решающей роли человека на войне. Это послужило основой для коренной переработки им системы подготовки и воспитания войск, для развертывания решительной борьбы против насаждавшейся тогда в войсках прусской системы воспитания, основанной на муштре.

Вместе с перестройкой системы обучения и воспитания СУВОРОВЫМ была проведена и разработка новых форм и способов ведения боя. Отдельные элементы новой тактики — решительные наступательные и инициативные действия на любой местности — начали вырабатываться СУВОРОВЫМ еще на первом этапе его военной деятельности, в ходе семилетней войны и во время командования полком. В русско-турецких же войнах и во время борьбы с польскими конфедератами СУВОРОВ уже не ограничивался выработкой новых тактических форм: он обобщает их в приказах и постановлениях, являющихся выдающимися произведениями военно-теоретической мысли XVIII века. В своей полководческой деятельности СУВОРОВ дал образцы разнообразия и гибкости тактических приемов боя. Он с одинаковым мастерством руководил и одерживал победы в сражениях на открытом поле, горной местности и при штурме сильнейших крепостей.

СУВОРОВ решал и крупные стратегические задачи, оказывавшие решающее влияние на ход и исход войны в целом. Успешное выполнение этих задач СУВОРОВЫМ свидетельствовало не только о глубоком и всестороннем знании стратегии своего времени, но и о значительном вкладе СУВОРОВА в ее развитие. В противоположность существовавшим тогда стратегическим принципам великий русский полководец главной целью войны ставил не занятие городов и крепостей, а уничтожение живой силы противника. В отличие от Западно-Европейской кордонной стратегии, приводившей к расслоению сил, СУВОРОВ требовал сосредоточения сил на решающем направлении и разгрома противника по частям. Главным средством для достижения этой цели он считал бой.

Стратегические принципы, разработанные и примененные СУВОРОВЫМ в войнах второй половины XVIII века, намного опережали свое время. Энгельс, отмечая передовые черты суворовского военного искусства, писал в середине XIX века о том, что суворовская стратегия весьма близка к современной стратегической системе.

Через всю долголетнюю полководческую деятельность СУВОРОВА отчетливо проходит глубоко национальная сущность его военного искусства. В своем творчестве он исходил из богатого военного опыта, накопленного русской армией, и опирался на храбрость, находчивость, стойкость и выносливость русских солдат, используя эти качества для дальнейшего развития русского военного искусства.

Значение широко образованного полководца СУВОРОВА не только в его личных достоинствах, блестящих победах или знаниях, но и в том, что он воспитал на своих новых открытиях и достижениях на военном поприще замечательное поколение военачальников, прославивших русское военное искусство.

Воспитанные СУВОРОВЫМ полководцы заняли крупное место в истории Отечественной войны 1812 года (Багратион, Милорадович, Платов и другие). Под его же сильным влиянием сформировалось и замечательное военное дарование Кутузова.

СУВОРОВ был горячим патриотом, самоотверженно отдававшим родине все силы. Он гордился своим русским происхождением.

Критически перерабатывая опыт, традиции и заветы замечательных русских полководцев, сталинская военная наука со всем вниманием относится и к творческому наследию СУВОРОВА — великого полководца, целиком отдавшего себя на служение отчизне.

Образ СУВОРОВА является для нас олицетворением мужества и воинского искусства русского народа. В 1942 году Президиум Верховного Совета СССР постановил учредить орден Суворова трех степеней, являющийся одной из самых высоких наград за боевые подвиги генералов и офицеров. В августе 1943 года было вынесено постановление об организации закрытых военных училищ, имеющих целью дать воспитанникам общее среднее образование и, вместе с тем, подготовить их к военной службе в офицерском звании. То обстоятельство, что этим училищам присвоено имя великого русского полководца, имеет глубокий смысл: оно подчеркивает, как чтит Советская Армия суворовские военные традиции.

Среди великих русских полководцев России СУВОРОВ занял особое место. Образ этого замечательного сына русского" народа озарен ярким светом его необычайных деяний, его беспримерных подвигов.

Конечно, характер современной войны значительно отличается от войн XVIII века. Однако, несмотря на совершенно иные условия современной войны, многое в суворовском наследии и поныне сохраняет свое значение, достойно тщательного изучения. Именно новая стратегия и тактика СУВОРОВА, его замечательные способности военного воспитателя, богатейший опыт русского народа в борьбе против иноземных захватчиков и многие другие преимущества русского военного искусства перед военным искусством Запада дали ту самую основу, на которой покоится и черпает свою стойкость и непобедимость народ, особенно народ, победивший под руководством нашей любимой большевистской партии и величайших вождей мирового пролетариата В.И.ЛЕНИНА и И.В.СТАЛИНА в Октябрьской социалистической революции 1917 года, народ, победивший под руководством нашей героической большевистской партии и И.В.СТАЛИНА в борьбе против врага всего прогрессивного человечества — немецко-фашистских захватчиков в 1945 году.

«Товарищ СТАЛИН является созидателем советской военной науки и организации, перед которой оказалась бессильна военная наука и организация врагов советского государства».

«Фашизм выдвинул против нас свою систему военной науки и военной организации. Социализм во главе с товарищем СТАЛИНЫМ выдвинул свою военную науку, свою военную организацию. Победила сталинская военная наука, сталинская военная организация». (Жданов).

Отмечая 150-летие со дня смерти великого русского полководца СУВОРОВА, мы подчеркиваем его заслуги и одновременно вспоминаем всех тех наших замечательных предков, которые так много сделали для защиты своей отчизны, для победы над всеми теми, которые поднимали меч и старались закабалить наш народ, мы вспоминаем и чтим память таких национальных героев-полководцев, какими были: Александр Невский, Дмитрий Донской, Минин, Пожарский, Михаил Кутузов и многие-многие другие, которые отстояли независимость и свободу нашей страны.

В день 150-летия со дня смерти великого полководца СУВОРОВА все наши взоры обращены к человеку, приведшему нашу страну к величайшим успехам на фронте индустрии, земледелия и животноводства, к подъему науки, искусства, литературы и к повышению жизненного уровня нашего народа — к товарищу СТАЛИНУ Иосифу Виссарионовичу.

Велико счастье советского народа, что во главе его стоит такой величайший государственный деятель, человек гениального ума и несгибаемой воли, как СТАЛИН.

Наши Вооруженные силы бесконечно горды тем, что великий СТАЛИН непосредственно возглавил их в наиболее ответственный период жизни советского государства — в годы Великой Отечественной войны. Победы, одержанные Советской Армией под гениальным предводительством Верховного Главнокомандующего, утвердили за товарищем СТАЛИНЫМ славу величайшего военного организатора и полководца.

Но в применении к имени СТАЛИНА старое слово «полководец» получило новое содержание, неизмеримо более широкое, чем прежде. СТАЛИН — не только предводитель войск, но и вождь величайшей в мире политической партии рабочего класса, глава правительства великого государства, вождь многомиллионных народных масс. Товарищ СТАЛИН объединил руководство Советской Армией, Военно-Морским Флотом и всеми силами и ресурсами могучего советского государства с его неисчерпаемыми экономическими, моральными и военными возможностями.

Величие СТАЛИНА как полководца нового типа заключается, прежде всего, в том, что он впервые в истории человечества смело применил к военному делу принципы марксизма-ленинизма, создал новую военную науку социалистического государства, руководствуясь которой, Советская Армия разгромила всех своих противников.

Под руководством товарища СТАЛИНА и нашей Коммунистической партии советский народ, его армия одержали решительную победу над немецкими захватчиками в Отечественной войне 1941—1945 годов. В этой войне победила сталинская военная организация, сталинская военная наука.

Товарищ СТАЛИН постоянно указывает нам на недопустимость почивания на лаврах прошлого и постоянно ставит задачу дальнейшего развития военного искусства и советской военной науки.

Стратегическое и оперативное творчество товарища СТАЛИНА во время Великой Отечественной войны и его указания по совершенствованию тактики наших войск обеспечили непрерывный рост советского военного искусства.

Товарищ СТАЛИН после войны продолжает развивать советскую военную науку, используя для этого богатый опыт Великой Отечественной войны. Свое дальнейшее развитие в этот период получили, в частности, вопросы контрнаступления, заложенные товарищем СТАЛИНЫМ в ряде документов. В одной из директив в январе 1946 года товарищ СТАЛИН указывал, «что одни лишь оборонительные операции не могут ликвидировать наступление противника. Только переход от обороны к наступлению способен ликвидировать наступление противника. Оборонительные операции нужны для того, чтобы затормозить наступательные операции противника и выиграть время, необходимое для организации контрнаступления».

Всемирно-исторические победы Вооруженных сил Советского Союза неотделимы от имени организатора и вдохновителя этих побед — великого СТАЛИНА.

Генералиссимус Советского Союза товарищ СТАЛИН — первый полководец нового типа, замечательно сочетающий к себе мудрость и величие крупнейшего в истории человечества политического, государственного и военного деятеля и корифея науки.

В день 150-летия со дня смерти нашего народного героя, лучшего полководца, графа Рымникского, князя Итальянского, кавалера бесчисленных побед, не знавшего ни одного поражения, Александра Васильевича СУВОРОВА мы торжественно клянемся и заявляем новоиспеченным поджигателям третьей империалистической войны американского, английского и прочего происхождения о том, что с нами правда, с нами монолитный, дружный, многомиллионный народ, с нами закаленная, боевая и всеми нами любимая партия — партия большевиков, а важнее всего это то, что с нами товарищ СТАЛИН. Победа в этой навязанной войне будет за нами!

Товарищи, слава великому СТАЛИНУ!

17.01.1953г.

Мне задано несколько вопросов в письменном виде. Отвечаю в порядке последовательности заданных вами вопросов.

1. Дальнейшая судьба героев вашей книги: БРУДНОГО, ДОНСКИХ, ШИЛОВА, КУРБАТОВА И БЛОХИ.

Ответ: Брудный дан нами как собирательный образ. Это два лейтенанта, из которых мы сделали одного — Брудного. На это мы имели моральное основание. Не хотелось нам обижать ни того и ни другого, также не хотелось перегружать книгу излишними повторами. Характерно, что один из этих молодых лейтенантов казах, другой — украинец, но наша советская действительность, советская система воспитания стерла между ними национальные различия и выработала в них много тождественного и по образу и мысли, и по духу. Они почти повторяли друг друга. Один из них является теперь инвалидом Великой Отечественной войны, мужественно преодолевая все несчастья, он сейчас продолжает работать на научном поприще; а другой, украинец, погиб смертью героя на поле боя. Вот перед нами сейчас проблема: как дать Брудного в последующей части книги — взять ли за основу героя живого или героя погибшего. Этот вопрос нами до конца.

не продуман, и мы не пришли к выводу, как дальше выводить и книге в одном лице. Но в связи с тем, что судьбы этих двух людей, несмотря на тождественность их образов, мышления, характера и поведения, в конце концов, фактически разойтись: один героически погиб, а другой героически выдержал войну и, к счастью, продолжает не только здравствовать, но и мужественно преодолевать все невзгоды и печали инвалида Великой Отечественной войны, продолжает принимать активное участие в нашей жизни. Поэтому дальнейшее обобщение их в лице Брудного я считаю почти невозможным. Нам в продолжении книги предстоит признаться перед читателями, что образ Брудного обобщенный, а жизнь внесла свою корректуру, которую мы не вправе скрывать от читателей.

Судьба лейтенанта Донских, получившего в первом бою шестнадцать ранений, читателю известна по вышедшей части книги — его отвезли в госпиталь. Дальнейшая его судьба в будущей части книги не найдет своего отражения, исходя из двух соображений. 1) Он для нас «пропал без вести», ни я, ни Бек о нем не знаем; 2) Нарочито выводить этого героя в продолжении книги было бы вымыслом и противоречило бы фактам. В нем нет никакой необходимости. Я лично предпочитаю, чтобы Донских остался в книге в том состоянии, в котором я его знал, и он известен читателю, как образ — наброска. Думаю, что с Александром Альфредовичем в этом вопросе у нас возникнет разногласие, и нам придется, пожалуй, даже поспорить с ним. Я буду отстаивать фактически документальный материал, а Бек будет настаивать, по всей вероятности, на продолжении этого образа, основываясь на вымысле — на своем писательском воображении.

Думаю, что правильнее будет больше не беспокоить лейтенанта Донских.

Судьба Шилова. Она написана в книге до конца. Разумеется, мы не имели никакого основания продолжать эту законченную судьбу. В книге даются мои эпизодичные встречи с Шиловым как фактический материал. Мне кажется, что этот образ включен в книгу нами неосторожно и не до конца продуманно. Нам придется подумать в будущем, как расхлёбываться перед читателями за свою оплошность.

Судьба Курбатова. Курбатов проявлял на поле боя ряд подвигов и отвагу, и они мною описаны и опубликованы на казахском языке еще в 1943 году. Эти записи при соответствующей обработке и с дополнениями войдут в продолжение книги. В жизни этот образ нашел свое нормальное развитие, и как он будет выглядеть в продолжении книги, предсказать пока трудно, но мы постараемся в отношении Курбатова соблюсти документальную точность и представить его читателям, каким он был без всяких выдумок и прикрас. Единственно, я могу заверить вас в том, что подвиг Курбатова в продолжении книги мы постараемся дать с документальной точностью и оформить его как законченный образ, как это было в действительности и как того заслуживает отважный сержант Курбатов.

Судьба Блохи. Пулеметчик Блоха закончил войну в звании старшего лейтенанта. Это весьма характерно, что рядовой колхозник, патриот, на поле боя прошел великую школу от рядового до командира пулеметной роты. И будет он доведен нами до конца как законченный образ, как солдат, прошедший ту великую школу войны — от рядового до офицера. В нашей действительности, в годы Великой Отечественной войны, таких примеров было немало, и это благодаря нашей советской действительности. Поэтому образ Блохи является вполне типичным, одновременно обычным явлением в нашей жизни.

2. На что вы рассчитывали, когда применили залп, построив батальон ромбом?

Ответ: Вопрос не совсем понятен. В книге написано, на что я рассчитывал. Это не мое открытие, как прием борьбы, а является следствием той обстановки, в которой мы тогда очутились. Я как командир лишь принял решение, которое, к счастью, оказалось лучшим вариантом из всех возможных вариантов, более доходчивым для исполнителей, и поэтому оно дало свой положительный результат. И мы добились в той обстановке желаемого, о чем в книге написано более подробно. Давать дополнительные пояснения считаю излишним. Если товарища, автора вопроса, не удовлетворяет мой ответ, то прошу его пояснить и уточнить дополнительным вопросом, что именно неясно.

3. В какой операции потерпел поражение батальон Шилова, и какова причина разгрома?

Ответ: Вопрос уместный, но для меня весьма неприятный. Повторяю, что в книге описаны лишь факты; эпизоды известны мне отрывочно. Я не имею никакого морального основания осуждать ни самого Шилова, ни его батальон, дать утвердительный и детальный анализ причин их неудачи, так как я не полностью в курсе дела, поэтому могу допустить в отношении их непростительную ошибку. У меня нет достаточных оснований ни на оправдание, ни на осуждение батальона Шилова. Война на то и война — не везде и не всякого ждут удачи. В вышедшей книге со стенографической точностью дана встреча Шилова с Панфиловым и наша последняя встреча.

Если у читателя создалось впечатление, что в книге есть попытка сопоставить Шилова со мною, как командиров (я до сих пор продолжаю верить, что Шилов был замечательным и хорошим офицером), его батальон с моим, выпячивать наши достоинства относительно их, то это очень печально и большой удар по мне, ибо я всегда был далек от этой мысли. Значит, этот раздел книги является нашей весьма печальной неудачей, в которой больше повинен Александр Альфредович, чем я. По крайней мере, я тогда не хотел, и сейчас не хочу, чтобы у читателей создалось подобное впечатление. Видимо, в будущем нам с Александром Альфредовичем придется вернуться к этой теме, продумать этот раздел как в оформлении фактов, так и в постановке вопроса в пределах того воинского такта, который мы обязаны блюсти от начала до конца книги.

4. Какими качествами должен обладать молодой командир?

Ответ: Офицер должен владеть многими качествами. Это очень большая тема. Я могу доложить вам лишь перечень вопросов, входящих в эту тему:

Умелое пользование своими правами, старательное и примерное исполнение своих обязанностей является долгом офицера.

Осмысленное понимание того и другого, сознательное и ревностное соблюдение их как по отношению к себе, так и по отношению к подчиненным является основой деятельности командира.

Критериями, определяющими качество офицера, его полноценности как командира и как воспитателя,— являются эти вопросы. Я не имею возможности распространяться более подробно по этому вопросу, думаю, что ваше командование, если сочтет нужным, то на эту тему с вами организует более квалифицированную и специальную беседу или доклад. Для этого у нас в Академии есть кафедра партийно-политической работы и воинского воспитания, где товарищи более детально и подробно разрабатывают этот вопрос. Поэтому с моей стороны было бы неправильно комкать эту тему в своих коротких выступлениях. Я так говорю потому, что мне предстоит еще ответить на многие вопросы.

5. Как следует понимать личный пример командира?

Ответ: Безукоризненное выполнение установленных порядков, своих обязанностей, достойное поведение в быту, на службе и в бою. Личный пример должен быть правилом жизни и поведения, привычкой и нормой поведения командира. Командир никогда не должен забывать, что на него смотрит народ, вернее, выходцы из народа — его подчиненные, и государство уполномочило его руководить, обучать, воспитывать людей.

6. Где вы научились понимать людей? Кто обучил вас руководству боем? Дан ли вам природой талант в этой области?

Ответ: Вопросы, требующие биографического повествования, но отвечу кратко. Понимать людей меня научила советская школа в широком смысле этого слова. Когда свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция, мне было семь-восемь лет, следовательно, я не имел иных школ, кроме советских, целиком и полностью все мои познания являются результатом обучения и воспитания в системе советской школы.

Руководству боем научила меня советская военная школа и питомцы сталинской военной школы. Моими учителями являются советские, русские офицеры и генералы — Шатунов, Коваленко, Панфилов, Чистяков и другие: первое поколение советских офицеров и генералов, которые на себе перенесли и пережили все трудности Первой мировой войны, гражданской войны и частично Великой Отечественной войны. Они как питомцы советской, сталинской военной школы передавали свой опыт младшему, подрастающему поколению.

Должен признаться, что в вопросах военного дела особенным талантом я не владел. Все мои положительные поступки являются не даром природы, а результатом воинского воспитания советской военной школы. У меня нет никаких оснований считать себя талантливым, но также нет никаких оснований считать себя бездарным. Я обычный, посредственный по своим качествам воспитанник советской военной школы. Я это говорю без ложной скромности.

7. Допустим ли окрик, повышение голоса в некоторых случаях обращения командира с подчиненным?

Ответ: Советский офицер должен руководствоваться формулой «учи не гневом, а умом», но это не значит, что окрик и повышение голоса в обращении с подчиненными вообще исключаются из практики командира. Если какой-либо нерадивый из подчиненных заслуживает своим поведением окрика и повышения голоса, как крайней меры его воспитания, командир не вправе нянчиться с ним: он должен немедленно пресечь любую расхлябанность.

Окрик и повышение голоса — понятия относительные. Можно пожурить нерадивого, можно и оскорбить. Пожурить командир обязан, а оскорблять ему не разрешено. Следовательно, окрик и повышение голоса не должны переходить за рамки дисциплинарного воздействия и переходить в оскорбление достоинства, личности воина. Поэтому наши уставы предоставляют подчиненным право жаловаться на неправильные действия командира, но на строгость, т. е. на требования соблюдать установленные порядки и исполнять свои обязанности, уставы запрещают какую-либо жалобу.

Должен напомнить вам, что командиру не просто предоставлено право воспитывать и обучать своих подчиненных — в этом его обязанность. Так как не все люди одинаковы и пока в наших рядах наличествуют не до конца сознательные люди, в нашей практике действуют два метода воспитания: основной метод — это убеждение, подсобный метод для отдельных нерадивых — это метод принуждения. Это предусмотрено нашим уставом. От последнего мы пока не отказываемся, и мы им пользуемся, и наши уставы в отношении нерадивых и несознательных элементов предписывают командирам метод принуждения как крайность. Отказаться от метода принуждения вообще в отношении несознательных элементов означало бы поощрять их, ослаблять дисциплину в армии, проявлять безволие, нетребовательность и либерализм. Этим правилом командир должен руководствоваться, и командир использует его в своей практической деятельности и на поле боя, вплоть до применения оружия, если в этом есть необходимость. Повторяю, окрик и повышение голоса в отношении нерадивых вполне допустимы как дисциплинарное воздействие. Но должен предупредить вас, что каждый человек требует индивидуального подхода к нему. То, что применимо по отношению к одному, не всегда эффективно по отношению к другому. Командир должен знать своих подчиненных и заниматься ими методом индивидуального подхода и в вопросах воспитания, и в вопросах обучения. Главным и основным методом воспитания и обучения является метод убеждения. На этом мы строим все.

Окрики и повышение голоса, если они стали основным правилом деятельности командира, понижают силу убеждения и свидетельствуют о незрелости данного командира (крикуна) как офицера-воспитателя, так что этой стороной дела не следует увлекаться без особой надобности.

8. Почему с самого начала вы ввели в батальоне железную дисциплину?

Ответ: По требованию наших воинских уставов.

9. Единственно правильным ли решением был расстрел командира пулеметного отделения? Почему? Как повлияло бы на батальон другое решение?

Ответ: В книге подробно описано обстоятельство этого печального происшествия. Тогда это было, пожалуй, единственно правильным решением, но это нисколько не значит, что не было иного, другого решения. Мы описали в книге событие, так как оно на самом деле имело свое место. Я не считаю эти страницы книги лучшей ее частью, но я считал себя не вправе скрыть этот печальный факт от наших читателей.

10. Каковы обстоятельства написания книги «Волоколамское шоссе», в какой степени вы сотрудничали с автором книги А. Беком?

Ответ: Книга писалась в 1941—1942 годах на основе моих материалов и обобщения моих наблюдений и мышления в тесном творческом сотрудничестве с писателем А. Беком.

11. Как книга принята критикой и общественностью? Вносились ли исправления в последние издания?

Ответ: Мне трудно ответить на этот вопрос. Лишь скажу, что книга впервые увидела свет 10 лет тому назад. Читатели восприняли книгу благожелательно. Во время войны нами было получено много лестных писем от читателей. Критика и общественность особых претензий к содержанию книги не имела. Правда, отмечались отдельные недостатки вышедшей части книги, но принять их, эти замечания, мы не могли по той простой причине, что книга еще не закончена, и мы думаем, что недостатки вышедшей части книги будут проработаны нами и учтены в последующих ее частях. Поэтому всякие споры по данному вопросу пока являются преждевременными.

12. Каково ваше мнение о героизме и о героях (смелых)? Можно ли качество героизма (смелых) воспитать, или это природой данное мужество? Не бывает ли героизм в виде вспышки, а потом человек «потух» и снова стал обычным?

Ответ: Вопрос интересный и серьезный, заслуживает специального обсуждения, но из-за ограниченности времени я остановлюсь лишь на отдельных сторонах этого вопроса, тем более автор вопроса спрашивает мое личное мнение.

Героизм вообще проявляется человеком, в основном, в двух случаях: в борьбе с природой и в борьбе за общественные устройства. Так как война есть борьба за определенное общественное устройство и аудитория наша военная, позвольте мне остановиться на военной стороне этого вопроса.

Героизм — не дар природы, а результат воспитания. Герои — люди не сверхъестественные, а обычные люди. Героизм проявляется в известных условиях, в соответствующей обстановке и по необходимости, как результат накопленного опыта, тренировки, и поступки героев всегда контролируемы их сознанием. Сознание — основной и главный двигатель и знамя отваги, подвига и героизма. Несознательный человек не может быть назван борцом, несознательные поступки не могут быть названы ни отвагой, ни подвигом, ни героизмом. В наше время нет мифических героев. Герои нашего времени — это обычные люди. Поэтому не может быть и речи о «вспышках» и о «потуханиях», как думает автор вопроса. Наш человек был обычным до проявления героизма; героизм проявляется обычным человеком, и многие наши герои остаются обычными людьми и после проявления героизма, если они не поглупели от славы. Бывает, что некоторые опьяненные общественным вниманием, благодаря своей недалекости, глупеют от славы и опускаются до низости самодовольства, самовлюбленности, зазнайства и прочей нелепости. У нас таких обычно терпят до поры до времени, а потом одергивают. И это совершенно правильно. Наш герой не «вспыхивает» и не «потухает», превращаясь из мифического в обычного. Он всегда обычен и естественен. Следовательно, воспитание является ведущим условием подготовки людей к совершению подвига в соответствующих условиях, в соответствующей обстановке, когда этого требует необходимость данной конкретной обстановки.

Подвиги героев характеризуются, прежде всего, их общественной значимостью, и поэтому тот или другой подвиг находит общественное признание, заслуживает одобрения, хвалу и ставится как пример самоотверженности, мужества, стойкости и бесстрашия, если они проявлены от всей души в борьбе за общественные интересы. В физическом смысле слова бандит много и много раз рискует своей жизнью, напрягает свои умственные и физические возможности, но это не есть героизм в нашем понимании, потому что он все это делает не в интересах общества, а ради личной наживы, ради личных, развращенных, антиобщественных потех, азарта и пр. и пр. мерзких чувств.

Моральной основой героизма, прежде всего, является, сознательная добровольность, способность человека ставить общественные интересы выше личных интересов и совершать ради первых тот или иной поступок, который характеризует его, что он сердцем и душой предан общественному делу, его моральную чистоту и бескорыстность, неотъемлемость его собственного «я» от «мы», общества и товарищества.

Следовательно, героизм, прежде всего, является общественным и, как правило, классовым явлением и исключает всякую случайность несознательных поступков. Если таковые имели место, то они не могут быть названы героизмом. Например, два человека переходят через заминированный мост. Один из них знает, что мост заминирован, а другой не знает. Первый проходит через мост, сознавая опасность, что может взлететь на воздух, но цель и задача, которую он выполняет, требуют, чтобы он преодолел эту опасность; а другой проходит мост, не подозревая опасности, лишь потому, что мост — один из отрезков его пути. Предположим — оба прошли благополучно. Вот посудите сами — кто из них совершил воинский поступок? Правда, пример, возможно, не весьма удачный, но характерный. Помните, в «В.Ш.» написано, что солдат идет в бой не умирать, а жить, что надежда на жизнь согревает сердце солдата, что он не боится смерти потому, что он слишком любит жизнь. С этим тезисом не соглашались некоторые критики типа разоблаченных и неразоблаченных безродных космополитов, как Субоцкий, Лейтас, Дайреджиев и др. «вояки» «военной» секции ССП, где этим двуликим людям в годы войны и теперь, благодаря ротозейству секретариата ССП, удалось утвердиться на ведущих должностях. Но, Бог с ними. Пусть они устраивают свои дела и живут на деньгах литфонда. Я утверждаю, что жизнь — первоисточник всего того, что человек совершает, и именно все совершается человеком во имя жизни. Жизнь и борьба за жизнь для нас — то самое реальное и существенное, которое мы понимаем. Другой вопрос: кто, как понимает, что такое жизнь. В «Истории одной ночи» я пишу, что «герои, умирая, жизнь на этом не кончают, а начинают жить в сердцах миллионов». Пусть смеются над этими словами деляги крохоборы Субоцкие, Лейтасы, Дайреджиевы и др., пусть с ними соглашается А. Бек; каждому свое понятие, у каждого своя школа.

Источниками героизма являются общественно-экономические условия, общественное устройство, в котором воспитывался человек; национальные традиции в народном смысле этого слова; равенство в правах и обязанностях граждан государства; дружба и братство народов или, как часто мы обобщаем эти понятия под словами, советский патриотизм. Энгельс указывает, что боец коммунистического общества в случае войны «должен защищать действительное отечество, действительный очаг, что он, следовательно, будет бороться с воодушевлением, со стойкостью, с храбростью, перед которыми должна разлететься, как солома, механическая выучка современной армии. Вспомните, какие чудеса совершал энтузиазм революционных армий от 1792 до 1799 годов, которые боролись только за иллюзию, за мнимое отечество, и вы должны будете понять, как сильна должна быть армия, которая борется не за иллюзию, а за реальную действительность». Ленин и Сталин неоднократно подтверждали эти положения Энгельса, создавая Советскую Армию. Советские люди в борьбе за советскую реальность, за действительное отечество, за действительный очаг — в годы революции, в годы гражданской войны, в годы Великой Отечественной войны — проявили доселе неизвестные в истории человечества чудеса самоотверженности и героизма.

В советской действительности героизм стал явлением массовым. Это означает, что подавляющее большинство советских людей, благодаря упорной, кропотливой работе партии, были достаточно подготовлены к сознательному выполнению своих обязанностей и своего долга перед народом, перед отечеством. И это вполне естественно и вполне закономерно. Главным источником героизма советских людей является советский патриотизм.

На этом разрешите закончить мои ответы на заданные мне в письменной форме вопросы.

(После пятнадцатиминутного перерыва Бауыржану Момыш-улы были заданы устные вопросы).

Вопрос: Чем была вызвана необходимость написания этой книги?

Ответ: Необходимость этой книги была вызвана, прежде всего, войной, военной обстановкой, военной действительностью, которые нам пришлось пережить и, пожалуй, возможно, предстоит еще раз пережить на нашем веку. Поэтому мы сочли своим долгом боевые дела многих честных воинов довести до сведения народа, подрастающего поколения.

Вопрос: Все же мне неясно, какова ваша роль в создании книги?

Ответ: Мне не ясен ваш вопрос. Но повторю, что заготовщиками материалов для написания книги являются мои боевые товарищи. Обобщителем этих материалов, проектировщиком и основателем замысла книги являюсь я. Конечно, лучше было бы, если бы на этот вопрос ответил А. Бек, но его здесь нет. А. Бек является штукатурщиком, облицовщиком и в некоторых случаях декоратором и меблировщиком.

Вопрос: Тогда кто же автор книги?

Ответ: Юридическим автором книги является А. Бек. Мы мастеру предоставили право авторства не в порядке одолжения, а вполне сознательно. Он из всех нас оказался квалифицированным письмоводителем и опытным художником.

Вопрос: Сколько лет А. Беку?

Ответ: Точно не помню, кажется, без нескольких месяцев 50 лет.

Вопрос: А вам сколько лет?

Ответ: Я на семь-восемь лет моложе А. Бека.

Вопрос: А что А. Бек делал раньше?

Ответ: Подробно не знаю. Он профессиональный писатель.

Вопрос: Что А. Бек раньше писал?

Ответ: На этот вопрос вам ответит БСЭ (Большая Советская Энциклопедия).

Вопросы Я читал БСЭ, там его основным произведением считают «Волоколамское шоссе».

Ответ: Это неверно. А. Бек — старый писатель, но «Волоколамское шоссе» принесло ему, как никакое его другое произведение, широкую известность. Он и до «Волоколамского шоссе» написал немало книг.

Вопрос: Я читал академика Павлова, там А. Бек значится, вернее, выступает лишь как литературный писец и обработчик.

Ответ: Я, к стыду, не читал академика Павлова. Видимо, А. Бек действительно записал и оформил его. Их взаимоотношения мне не известны, поэтому вам ничего не могу сказать по этой книге, о которой спрашивает товарищ.

Вопрос: Я читал его брошюру о генерале Белобородове. Вещь, на мой взгляд, весьма посредственная. Чем это объяснить?

Ответ: Очень затрудняюсь ответить на ваш вопрос. На этот вопрос может ответить сам А. Бек. Только знаю, что генерал-полковник Белобородов — один из лучших сынов нашей родины. Он дважды удостоен звания Героя Советского Союза и ныне здравствует.

Вопрос: Вы лично знакомы с генералом Белобородовым?

Ответ: Я с генералом лично не знаком, но я командовал той дивизией, которой генерал Белобородов командовал в боях под Москвой. Ветераны этой дивизии, которые хорошо знали генерала, о нем всегда отзывались, я бы сказал, весьма лестно.

Вопрос: А. Бек какой национальности?

Ответ: Признаться, до сих пор не интересовался: не то немец, не то еврей по происхождению, но знаю, что истинно русский человек по убеждению, по крайней мере, у меня сложилось такое мнение о нем.

Вопрос: А. Бек военный?

Ответ: Профессионально А. Бек невоенный. В годы Великой Отечественной войны числился рядовым Н-ской дивизии.

Вопрос: А что делал как рядовой. Воевал?

Ответ: Как рядовой он пользовался продовольственным и вещевым аттестатами. Как писатель он в Великой Отечественной войне нашел себе место и сделал хорошее дело. Не знаю, участвовал ли он в настоящем бою, но знаю, что он несколько раз подвергался опасности и вел себя при этом достойно. А как писатель он достойно выполнил свой долг — это теперь общеизвестно.

Вопрос: Простите, из вашего ответа на вопросы, то есть из тона ответов чувствуется, что вы чем-то недовольны. А. Бек вас чем-либо обидел?

Ответ: Он лично меня ничем не обижал. Я до сих пор считаю и продолжаю считать, что он человек одаренный и умный, а насколько он порядочен, я судить не намерен.

Вопрос: Почему?

Ответ: Порядочность — понятие относительное. Я не желаю лезть в относительность.

Вопрос: Как живет А. Бек?

Ответ: Раньше он жил бедно, но честно, а теперь живет хорошо, и это, разумеется, объясняется всеобщим подъемом материального благосостояния всех трудящихся нашей страны.

Вопрос: А. Бек человек семейный?

Ответ: Да, он человек семейный. У него красивая жена. Она старается из А. Бека сделать гения, но А. Бек стать гением не имеет данных, а на талант имеет все основания претендовать. Одним словом, он хороший семьянин, и с женой они неплохая пара.

Вопрос: Почему до сих пор нет продолжения книги? В чем причина такой затяжки?

Ответ: Материалы книги давным-давно готовы. Думаю, что если мы с А. Беком будем иметь возможность освободиться от наших суетных служебных и бытовых обязанностей, то немедленно приступим в ближайшее время к обработке этих материалов. Я думаю, что продолжение книги обязательно увидит свет в ближайшие годы.

Вопрос: Вы читали «За правое дело» Гроссмана? Каково ваше мнение об этой книге?

Ответ: Читал. Ведь книга опубликована не полностью, поэтому трудно судить, но коль задали мне вопрос, могу сказать, вернее, кратко поделиться своими впечатлениями о прочитанном. У Гроссмана много замечательных страниц. Я считаю, что все же она не эпопея. Там много неудачных подражаний JI. Н. Толстому. Хотел он сделать из Вавилова толстовского Каратаева, хотел он из Жени сделать Наташу Ростову, хотел из Новикова сделать князя Андрея Болконского... Его авторские отступления, философские рассуждения, весьма путанные и надуманные, опять неудачные подражания Л. Толстому. А. Беку я еще в октябре высказал, что это не весьма удачные записи посредственного военного корреспондента, которые вполне терпимы в годы войны в периодической печати, но нетерпимы, когда эти записи выдаются за эпопею. Военную сторону вопроса Гроссман не знает и освещает не совсем умело. У Гроссмана получился какой-то современизированный неудачный конспект «Войны и мира»: этого как раз наша современность терпеть не может. В этом главные недостатки и неудачи объемистого труда Гроссмана. Величие Сталинграда требует не творческого конспекта толстовских положений, механической переклички двух веков, а уважительного, серьезного, честно-творческого отношения, прежде всего, к материалам, к событиям, к историческим фактам. Гроссман грудью подпирает небо в военных вопросах, а на самом деле все его военно-философские рассуждения или неверны, или держатся на куриных ножках. Я пока не в восторге от книги «За правое дело» Гроссмана. Таковы мои личные впечатления об этой книге.

С места: Я не согласен с вами, товарищ полковник.

Ответ: Дело ваше. Мне задали вопрос, и я ответил честно. Если я ошибаюсь, меня поправят. Хвалить Гроссмана я пока не имею оснований. Думаю, что правильнее будет оставить в покое Гроссмана. Лучше задавайте вопросы по конкретной теме нашей встречи.

Вопрос: Почему в «Волоколамском шоссе» не выведена ни одна женщина-героиня?

Ответ: В описываемый период в нашем батальоне ни одной женщины не было. Поэтому мы не могли выдумать такую героиню. Правда, со стороны А. Бека были попытки ввести в книгу с самого начала женщину, но он тогда исходил.

из точки зрения романтики. В одной из черновых записей он фельдшерицу Валю Вахмистрову чуть ли не произвел мне в любовницы. Но эти страницы были вычеркнуты ввиду моего категорического протеста против такого вымысла А. Бека. В нашей дивизии было много отважных девушек. В то время они в основном были в медсанбате дивизии. В линейных батальонах они появлялись эпизодично. В продолжении книги появятся девушки-воины, как, например, отважная разведчица нашей дивизии Е. В. Иванова, с которой я впервые встретился в двадцатых числах октября 1941 года. Эта интересная, умная и стойкая девушка заслуживает особого уважения, и я считаю своим долгом в материалах описать ее как образец скромности, отваги, т. е. такой, какой она на самом деле была. Но дело в том, что подвиги Е. В. Ивановой по времени не относятся к описываемому в «В.Ш.» периоду, поэтому принцип соблюдения хронологической последовательности событий едва ли позволит нам какую-либо компиляцию материалов, чтобы в «В.Ш.» (в его продолжении) раскрыть этот замечательный образ русской девушки-воина.

Санитарка Вера Гордова, бывшая студентка, войдет в книгу как законченный образ. На это мы имеем все основания по времени совершенных ею подвигов.

Вопрос: А дочь Панфилова?

Ответ: Я ее очень плохо знаю. Если у А. Бека о ней есть обоснованные материалы, возможно, что и Валя Панфилова войдет в книгу.

Вопрос: Отступая под Москвой, вы верили в победу?

Ответ: Не только лично я, но и весь батальон (как одно из подразделений советских войск), безусловно, верили в победу. Мы помнили слова тов. Молотова о том, что «наше дело правое, победа будет за нами». Выступления товарища Сталина всеми нами были пережиты до мозга костей, его обращение к советскому народу со словами «...к вам я обращаюсь, друзья мои» всех советских людей, в том числе и нас, вдохновляло и вселяло в нас веру в победу. Тогда нас товарищ Сталин научил смотреть смело и прямо в глаза нависшей над нашей родиной смертельной опасности. Вещи были названы им своими собственными именами. Мы знали, куда и зачем идем. Мы знали, что за нас не будут воевать «варяги», а будем воевать мы сами. Бывало очень тяжело, но вера у людей в нашу победу была глубокая.

Если бы мы не верили в будущую победу, то в наших рядах не было бы той сплоченности, той организованности и дисциплинированности, которые в трудностях того времени не только не нарушались, наоборот, укреплялись. Наши ряды с каждым днем редели, но восполнялись эти потери крепнущей с каждым днем сплоченностью, сражаясь, мы учились, закалялись и мужали. Конечно, дело давно минувших дней, оглядываясь назад, я с глубочайшим почтением и любовью вспоминаю наших простых солдат, сержантов и офицеров, среди которых я провел эти трудные, тяжелые, но славные дни. Если бы меня спросили — в чем состоят главный подвиг и достоинства моих боевых товарищей по батальону, которым я тогда командовал,— я бы ответил: главный подвиг людей — в дисциплинированности, а достоинство — в сознательности. Вера в нашу победу, надежда на лучшее будущее и любовь к родине были теми нерушимыми основами нашей жизни, наших дел, наших боевых действий.

Вопрос: Некоторые считают, что эпизод с табачным маршем был с вашей стороны жестокостью. Как вы сами на это смотрите теперь?

Ответ: Надо каждому по-своему рассматривать этот вопрос. Я ни с кем спорить по этому вопросу не собираюсь. Мы в книге дали факт, имевший место в практике старшего лейтенанта Бауыржана Момыш-улы. Мы не старались сглаживать наши недостатки, имевшие место в работе. Мы хотели, чтобы будущее поколение училось не только на наших достоинствах, но и на наших недостатках, ошибках. Тем товарищам, которые убежденно считают этот эпизод жестокостью и очень близко принимают к сердцу, я могу лишь рекомендовать людей больше не водить через табачное поле и тем-самым исправить мою «ошибку». Если это им даст положительные результаты, значит, глава «табачный марш» написана не напрасно, цель ее достигнута.

На этом разрешите поблагодарить вас за внимание, товарищи!

25.09.1954 г.

Я выступаю здесь как писатель, Я образованный военный, но необразованный писатель. Я пришел в литературу на буксире войны.

Уважаемые члены Ученого Совета! С вашего разрешения я хочу выразить свое отношение к трудам диссертанта как рядовой читатель.

Биография диссертанта нам всем хорошо известна. Он, побывав под свинцовой тяжестью необоснованной репрессии, сохранил гражданское достоинство и, вернувшись снова в строй, СОЛИДНО развернул общественную, творческую, научную и педагогическую деятельность.

После реабилитации им за короткое время сделано, я бы сказал, очень многое, он дал нам несколько весомых трудов, имеющих глубокое научное значение. Я как воин назвал бы это ПОДВИГОМ. Ибо я знаю, что такое ПОДВИГ, и какой ценой он совершается.

Тот, кто создает — художник, тот, кто понимает — критик.

Не всякому дано критическое мышление.

Критика должна быть здоровой, объективной, справедливой, научно-обоснованной. Тому пример — великий сын русского народа Белинский.

ПОЗНАВАТЕЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ КРИТИКИ ВЕСЬМА ВЕЛИКО.

Еще в молодые годы Абдильда Тажибаев на страницах печати бросил реплику: «СЫН ТҮЗЕЛМЕЙ, МІН ТҮЗЕЛМЕЙДІ».

Накануне прошедшего съезда СПК (Союз писателей Казахстана) я выступил на странице газеты «Қазақ әдебиеті» со статьей «Әділ сын — ауыз бірлік дәнекері».

Эти слова были брошены в порядке упрека некоторым нашим критикам. Я не располагаю временем расшифровывать их. Вы знаете, о чем и о ком идет речь.

К счастью, диссертант свободен от этих пороков. Меня это очень радует. Уважаемых оппонентов я повторять не собираюсь! Спорить с ними тоже не собираюсь. Я говорю как писатель, как читатель, выражаю только собственные мысли и отношение к трудам диссертанта. В моих комплиментах диссертант не нуждается! И я считаю, что в этом нет никакой необходимости.

Казахи говорят: «КӨРГЕН КӨЗДЕ, ЕСТІГЕН ҚҰЛАҚТА ЖАЗЫҚ ЖОҚ!» Я руководствуюсь этим положением.

Мухамеджан Каратаев как критик, педагог, общественный деятель пользуется большой популярностью среди народных масс, среди читателей, среди студентов, среди преподавателей, среди журналистов и писателей не только в Казахстане, но и за его пределами. Это весьма отрадно.

Я, как вы знаете, не домосед. Я почти круглый год в разъезде, в поездках по всем уголкам Советского Союза. В большинстве моих встреч с друзьями из братских республик, в наших непринужденных беседах часто вспоминались его имя, его труды... Мне задавались вопросы: над чем он теперь работает? Они дипломатично проверяли мое собственное отношение к его творчеству, к его деятельности! Это само собой говорит о многом... его книги пользуются большим спросом среди читателей. Это значит, есть что читать, есть чему у кого учиться!

В Ташкенте, во Фрунзе, в Душанбе, в Джамбуле, в Чимкенте, в Москве, в Ленинграде, Таллине, Риге и других городах, районных центрах, в колхозах, совхозах, в школах, техникумах, в институтах, университетах, за стаканом чая, за бесбармаком меня всегда незримо сопровождал диссертант, своими трудами он активно вмешивался в наши беседы по проблемным вопросам литературы. Это весьма отрадно.

После этого я вынужден был с карандашом в руках внимательно прочесть его труды. И представьте себе: я убедился в правоте моих собеседников из разных слоев нашей творческой интеллигенции.

Уважаемые члены Ученого Совета, вам известно, что ЦЕЛЬ ВСЯКОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ — ЭТО ПРОСВЕЩАТЬ! Вы нас своими трудами просвещаете! Ваш труд — благородный труд! Я как читатель благодарю вас за то, что вы и меня натолкнули на некоторые размышления, на раздумья и дали толчок моей скрытой энергии, я так говорю как ваш читатель.

Я не располагаю временем делать полный разбор исследования диссертанта, хотя кое-что познал из его исследований в вопросах от народного фольклора к проблемам социалистического реализма, о путях становления и формирования социалистического реализма в казахской литературе с обоснованными и детальными разборами и достижений, и печальных ошибок, отклонений как болезни роста, как жертв злоупотребления при определенных обстоятельствах...

Владея, не ценим, потерявши, горько плачем... таков подтекст некоторых глав исследования... Эти подтексты диссертанта мне продиктовали следующие строки:

Смысл этих строк относится не ко мне. Я прошу прощения у диссертанта, если я его неправильно понял! И вас, уважаемые члены Ученого Совета, прошу поправить меня, если я не прав.

Великая Отечественная война — это самое выдающееся явление в истории нашей родины. О ней писалось и пишется много произведений. Многие из этих произведений являются новым явлением и в казахской литературе. Романы, повести, очерки, рассказы, стихи, поэмы, публицистика, воспоминания, мемуары на военные темы, на военно-патриотические темы являются новшествами в истории казахской литературы... Правда, они только в зачаточном состоянии, к сожалению, мы не можем похвастаться чем-либо весомым, большим, развернутым полотном, хотя мы в разработке военных тем занимаем одно из первых мест среди союзных республик.

Будучи совсем невоенным человеком, диссертант критической прозорливостью в своих исследованиях сделал объективный разбор и наших военных произведений... Он мне помог правильно понять «Солдата из Казахстана» Г. Мусрепова, «Грозные дни» Т. Ахтанова и другие произведения, к которым я раньше имел свое особое отношение.

Я благодарю диссертанта за то, что он заложил своими исследованиями основу правильного, критического понимания произведения на военно-патриотическую тему. Это только начало, а этот вопрос и в дальнейшем требует всестороннего исследования и разработки как самим диссертантом, так и его учениками. Слава Богу, что и в этом вопросе положено хорошее начало. Это весьма полезно для будущего.

Замечания диссертанта по моим собственным произведениям вполне уместны и обоснованы. Нельзя мне с ними не считаться. Я подумаю.

Вопрос социалистического реализма — вопрос весьма сложный, весьма проблемный, не каждый возьмется за эту тему, не каждому под силу эта тема. Что открыл, что доказал Каратаев, взявшись за эту тему? В этих вопросах я согласен с мнениями официальных оппонентов, но хотелось бы от себя сказать еще.

Труд диссертанта наглядно показывает и неоспоримо доказывает, что казахская советская литература всеми своими успехами и достижениями за полвека обязана творческому методу социалистического реализма, единственно верному и плодотворному методу эпохи социалистической революции, социалистического строительства. Вместе с тем он доказывает, что этот метод и как преемник лучших традиций художественной культуры человечества, и как новаторский метод, основанный на передовом мировозрении эпохи — философии марксизма ленинизма, на ленинских принципах партийности и народности искусства, создает условия для дальнейшего успешного развития казахской литературы в братских связях с другими литературами.

Здесь я вижу не только ученого, но и бойца, который не голословно, а фактами и доводами сокрушает агентов и лакеев буржуазии, их всевозможные клеветнические измышления относительно социалистического реализма и нашей советской литературы. Поэтому я и по воинскому долгу ценю этот труд бойца, ведущего достойную борьбу с врагом на идеологическом посту.

Всякий хороший труд просвещает, обогащает и вооружает читателя, имеет большое познавательное значение и для просвещенных людей. Он, этот труд, наталкивает на творческое переосмысливание того, что раньше ему казалось известным.

Работы М. Каратаева являются, на мой взгляд, результатами долголетнего и глубокого исследования. Они являются как бы биографией процесса становления и формирования социалистического реализма в казахской литературе.

Можно сказать с полным основанием, что эти работы — глубокие, серьезные и общедоступные. В этом их главные достоинства.

Наука не ради науки, а наука для жизни. И с этой точки зрения практическая работа М. Каратаева ПОЛНА ЖИЗНИ. В этом главное достоинство трудов диссертанта.

Благодарю вас за внимание.

21.06.1955 г.

Я НЕ СОГЛАСЕН!

1. Я не согласен с генерал-лейтенантом Миловским по следующим вопросам:

Условия жизни и окружение, среда, весьма неприглядные;

2. Я не могу согласиться с начальником поли отдела т. Антоновым:

Первое — критика только сверху вниз;

Второе — полное отсутствие самокритики высокопоставленных лиц;.

Третье — полное пренебрежение к критике снизу и злоупотребление своим служебным положением для мстительного преследования критикующих товарищей.

Настоящий и честный деятель и коммунист, преданный нашему делу, не должен бояться критики и самокритики. Их боятся лишь дельцы и проходимцы. Именно они, эти уродливые, безнравственные эгоисты, лишенные элементарного сдерживающего начала порядочности, для которых нет почти ничего святого, нет элементарного понятия о чести, жонглируют формально-бюрократической стороной уставов, директив и приказов и сводят на нет великие принципы демократии, нагло пренебрегают общественным мнением. Для того, чтобы учить и учиться у массы и у народа, надо прежде всего быть честным человеком.

Товарищи! Мне теперь 44 года. Я вступил в Великую Отечественную войну 30-летним старшим лейтенантом, и моя литературная деятельность (простите за такое громкое выражение) начинается со дня начала войны, так как я со дня начала войны стал записывать свои впечатления.

Я в годы Великой Отечественной войны командовал батальоном, полком и дивизией и заканчивал войну 34-летним полковником. Теперь старший преподаватель оперативного искусства академии. Повторяю, мне сорок четыре с половиной года. Я к образу старшего лейтенанта Б. Момыш-улы отношусь так же, как и вы все, но лишь с той разницей, что я к старшему лейтенанту Б. Момыш-улы отношусь как к своему младшему брату, как к своему прошлому.

Я даю такую справку лишь потому, что во всех докладах упоминалось «Волоколамское шоссе». И дважды упоминался старший лейтенант Б. Момыш-улы: один докладчик назвал его великим комбатом, а другой — самодуром. Мне кажется, оба товарища, не утруждая себя в подборе слов, ударились в крайности, нарушая элементарные правила этики, забывая о чувстве меры и приличия, ибо по нашему договору, который я намерен объявить вам, за все неудачи и промахи в «В. Ш.» морально и юридически я несу полную ответственность, и мне приходится по этим вопросам выступать не впервые.

Я очень не хотел говорить о «В. Ш.». И если руководство нашего совещания разрешит, а вы захотите выслушать меня, в конце своей речи я могу дать документальную справку, если можно так выразиться, «о механике» создания «В. Ш.» и о наших взаимоотношениях с А. Беком.

Я это сделаю потому, что А. Бек, несмотря на настоятельные просьбы ВК ССП и мою просьбу, наотрез отказался участвовать в нашем совещании. Но пусть прочтет стенограмму хотя бы тех справок, которые я, если на то будет разрешение, вынужден буду дать от имени нас обоих.

На этом разрешите закончить это вынужденное предисловие к моему выступлению.

Я хотел доложить настоящему совещанию о некоторых недостатках в нашей работе, которые, по моему мнению, мешали и мешают дальнейшему развитию военной литературы вообще и военно-художественной, в частности.

О наших достижениях здесь говорили немало, и я в качестве предисловия хочу сказать несколько слов о них, прежде чем сказать о наших недостатках.

В лучших произведениях наших военных писателей читатель находит сильные и яркие характеры, сформировавшиеся на реальной почве военной жизни и военной психологии, которые делают войну, ясно понимая свои цели, свои задачи и свое место на поле боя, со всеми присущими советскому человеку достоинствами и недостатками, закономерными удачами и неудачами, восторгами и огорчениями, правильными решениями, иногда и досадными ошибками и заблуждениями. Именно в этом параллелизме и есть достоинство (художественная достоверность) и воспитывающая сила этих лучших произведений наших писателей.

К сожалению, у нас за военную тему берутся и некоторые товарищи, которые слабо знают даже элементарные основы военного дела, знакомые с военным бытом и военной жизнью лишь понаслышке. Такие товарищи примитивно освещают военную тему.

У этих товарищей военные разговаривают каким-то надуманным языком, превратившись в каких-то трещоток,, бессознательно вызубривших буквы и слова устава, и мечутся на переднем крае с душераздирающими выкриками.

От наивности этих авторов больше всего достается командирам и политработникам, которые вместо осмысленного и творческого переживания замысла и выработки решения в книгах этих писателей выпаливают готовые стандартные слова приказа без всяких предварительных размышлений; политработники митингуют, призывают и бросают лозунги, а офицеры тыла интенданты—непременно воруют; генералы обязательно ползают на переднем крае.

Все у этих авторов построено на «бей барабан победы», на героях «волшебниках», не знающих неудач, чувства колебания, боязни и страха. А в жизни бывает далеко не так.

Такое искаженное изображение жизни раздражает читателя и не только ничем не поучительно, но и вредно.

В чем же причина этих недостатков? Причина заключается в незнании жизни, в слабой подготовке по теории художественной литературы и по элементарным основам военной теории, в неумении художественного осмысливания военного опыта. Поэтому слабые произведения недостоверны, неточны.

Несколько слов об источниках и достоверности творчества военных писателей.

На этом вопросе я останавливаюсь потому, что взыскательный и зрелый читатель рассматривает наши произведения именно с этой точки зрения.

Самое главное и самое ценное из всего того, что мы приобрели в Великой Отечественной войне,— это человеческий и военный опыт, который мы обязаны художественно осмыслить. Большое художественное произведение должно отразить в комплексе подвиги воинов на фронте и тружеников тыла и дать яркие и правдивые образы наших современников как людей нового типа.

Лишь правдивое отображение взаимоотношений, взаимосвязи, взаимообусловленности тыла и фронта дадут такое художественное полотно, где будет неразрывная связь народа с вооруженными силами. Следовательно, человеческий и военный опыт является творением народа. Опыт народа священен не только для нас, но и для нового поколения, для наших потомков.

В военно-художественной литературе нельзя обобщать опыт и сердечные дела людей на основании лишь боевых донесений командиров и оперативных сводок штабов армий и фронтов. Эти документы, безусловно, представляют историческую ценность, и пренебрегать ими нельзя, но переоценивать их достоинства тоже было бы грубою ошибкой.

Надо использовать их со знанием дела в пределах рамок чувства меры, не загромождая произведения донесениями и сводками.

Кроме боевых и оперативных документаций мы располагали в дни войны и другими глубокими человеческими документами, я их назову простой гражданской перепиской, гражданскими воспоминаниями и записками граждан.

Под гражданской перепиской я подразумеваю письма с фронта в тыл и из тыла на фронт.

Именно в этих человеческих документах, именно в этих письмах советские люди в те трудные дни излагали свои сокровенные чувства друг другу как родные и близкие люди.

В каждой строке и под строками этих писем можно было прочесть: «Жди меня, и я вернусь...»; «Жду тебя, да сохранит тебя судьба...»

Как мы обращались с этими человеческими документами — одним из основных источников творчества и художественной достоверности военно-художественного произведения? Мы обращались грубо и небрежно!

Партия и государство разрешили нам вскрывать эти письма, в связи с военным положением установили государственную военную цензуру.

Кто же были цензорами этих человеческих документов? Рядовые работники министерства связи под контролем таких же рядовых работников НКВД, которые согласно инструкции вычеркивали строки, если боец — воин, по своей неопытности, писал о местонахождении и номере части, где он служит.

Как жаль, что многие и многие из этих писем безвозвратно пропали, и мы, по своей наивности, потеряли такую драгоценность из арсенала народного творчества.

Другой человеческий документ — это беседы с бывалыми, мыслящими и творчески наблюдательными воинами, воспоминания и рассказы которых представляли также один из основных источников творчества и художественной достоверности военно-художественного произведения. И здесь мы также многое потеряли.

Мы говорили, видимо, на разных языках.

Что такое подвиг? И кто как его понимает?

Подвиг, прежде всего, связан с ситуационными факторами. Подвиг надо видеть в тончайших психологических деталях, в грамотном, остром, человеческом истолковании поведения воина на поле боя. Нельзя и неверно рассматривать подвиг лишь в наступательных удачах, надо подвиг рассматривать всесторонне, во всех случаях разнообразий боевой обстановки, то есть в обстановке наступления, в обстановке обороны, в обстановке выхода из боя, в обстановке отхода и так далее.

Здесь говорили, что поражение — не страдание, а подвиг.

Этого я совсем не понимаю (?!). Ведь всякий военный подвиг сопряжен с преодолением множества трудностей и риском для жизни — страданием.

Когда воин совершает подвиг, он не думает об этом и не знает, что он совершает подвиг; он лишь выполняет свой долг. Подвиг виден со стороны, а не в самом себе. Поэтому подвигу надо дать более скромное и обобщающее определение.

Высшее напряжение духовных и физических сил человека.

Короче говоря, подвиг — это есть достойное поведение воина на поле боя сообразно сложившейся обстановке в интересах выполнения общей боевой задачи.

В «Севастопольских рассказах» Л. Н. Толстой говорил, что его главным героем является «правда», а наши некоторые писатели в течение продолжительного времени избегали именно этого «героя»!

Ведь мы не сразу же научились воевать правильно. Мы, воюя, учились, закалялись, мужали и формировались как воины.

Неудачи и промахи тех дней были большой школой для нас; при осмысленном анализе их истинных причин они стали предвестниками будущих удач. Как говорят, «за одного битого двух небитых дают». В этом жизненная правда боя, жизненная достоверность боевой действительности и формирования воина. Ведь как невозможно родиться человеком взрослым, так и невозможно человеку сразу стать зрелым и закаленным воином.

Процесс формирования и становления воина является одним из главных проблемных вопросов военно-художественной тематики. Так же, как всякий процесс формирования и становления, воина сопряжен со многими трудностями, заблуждениями, ошибками.

Мы в назидание младшим братьям, сыновьям, внукам и правнукам обязаны (не щадя свое мелкое самолюбие) изобразить их правдиво, беспощадно правдиво, чтобы последующие поколения учились не только на наших удачах, но и на заблуждениях, ошибках, неудачах, дабы не повторить их в грядущих боях. Поэтому всем приукрасителям суровой действительности, авторам героев — «волшебников», живущих только в воображении их создателей, а не в жизни, должна быть объявлена беспощадная и справедливая война, если мы хотим действительно иметь правдивое художественное произведение.

Третьим человеческим документом — источником творческой достоверности военно-художественного произведения — надо считать записи, дневники и мемуары участников войны и тружеников тыла.

В годы войны как на фронте, так и в тылу немало было людей, записывающих свои впечатления и мысли. Я не ручаюсь за художественную полноценность этих записей, но можно ручаться за честность и достоверность их.

Несмотря на то, что со дня начала Великой Отечественной войны прошло 14 лет, а со дня победы — 10 лет, мы не можем похвастаться каким-либо солидным изданием этого жанра, вернее, этих жанров. Это можно объяснить лишь тем, что мы до сих пор по-настоящему не интересовались этой важной проблемой.

Почему же битые нами фашисты типа Гейнца Гудериана публикуют свои воспоминания в расчете воспитать из молодежи Западной Германии и других стран фашистов-реваншистов, а мы за 10—15 лет не опубликовали ни одного солидного труда из личных архивов наших славных маршалов, генералов, офицеров и воинов — непосредственных участников войны, которые могли бы принести большую пользу в воспитании молодого поколения в духе советского патриотизма. Это является большой и непростительной проблемой в нашей работе.

Из-за боязни «саморекламы», «рамок секретности», многие прекрасные и содержательные документы — записи — продолжают оставаться под замком личных архивов, и они до сих пор не стали достоянием общественности. А если кто-нибудь из записывающих пытался представить свои записи, где написано «я видел», «я делал», «я думал», — то зачастую этот «смельчак» становился жертвой «дежурных» критиков, которые тут же обвиняют автора записок в «саморекламе», «нескромности», тем самым губят большое дело в зачатке. Я не говорю о безобразном опубликовании всех записей, а имею в виду лучшие из них.

Мне кажется, пора нам серьезно заняться этим вопросом и внести в него ясность. Обидно, товарищи, что из-за нашей неорганизованности, неуважения к трудам современников часть этих богатейших человеческих документов на сегодня оказалась безвозвратно утерянной, а оставшаяся часть незаслуженно пренебрегалась и пренебрегается. Пора нам по серьезному взяться за дело и наверстать хотя бы часть упущенного.

Мы должны согласиться с той истиной, что зрелые военные писатели не падают с неба; их надо кропотливо и терпеливо взращивать, как садовник растит плодовое дерево.

Военная комиссия ССП, воениздат, журнал «Знамя» должны превратиться в творческие центры военно-художественной литературы. Они должны стать центрами квалифицированной консультации по рукописям на военно-художественную тематику.

При военной комиссии ССП, воениздате, журнале «Знамя» должны быть созданы творческие руководящие коллективы, состоящие из людей, способных быть не только квалифицированными консультантами и рецензентами, а самое главное — способными выезжать на места и выявлять начинающих военных писателей, помогать им в их формировании и творческом росте.

Я так говорю потому, что до сих пор они занимались лишь только избранными и созревшими военными писателями, а о существовании многих записывающих людей и начинающих писателей они почти не знали. Это, по-моему, является одной из основных причин того, что ряды наших писателей почти не пополнились за последние годы новыми кадрами, и что дальнейшее развитие военно-художественной литературы тормозится.

О проблеме сотворчества, содружества и сотрудничества в создании военно-художественных произведений незрелыми и начинающими писателями.

Казахи говорят, что «из двух половин состоит одно целое»; смысл этой поговорки в казахском созвучии слов заключается в призыве — объединяйся, содружествуй, взаимодействуй, дополняй друг друга, работай и живи сообща, совместными усилиями постигай непостижимое, добивайся своей цели, выполняй свои задачи, ибо не всякий человек одарен вдосталь всеми талантами. Или говорят так: «Чем располагаешь ты — не располагаю я, давай, объединимся как братья».

Здесь говорили о правовых путаницах между рассказчиком и литературным обработчиком. При этом особенно защищали интересы последнего.

Есть рассказчик, который предоставляет в распоряжение литератора свою память, совершенно сырой материал, из которого писатель самостоятельно делает книгу.

Есть рассказчик, осмысливающий свои наблюдения, записывающий свои впечатления с правильным профессиональным истолкованием, но далеко не искушенный в художественном обобщении и мастерстве изложения; его записи далеко не сырой материал, а литературный полуфабрикат.

Если такой литературный полуфабрикат предоставляется в распоряжение литератора, который, в свою очередь, мало искушен в военных и военно-психологических вопросах, и во избежание всяких неприятностей (как здесь говорили о неудачных литературных поделках) они совместно трудятся в творческом содружестве, тогда, мне кажется, нельзя обижать и автора материалов.

Такое соавторство надо узаконить на соответствующих юридических основах, не ущемляя прав и того, и другого.

До сих пор это шло самотеком.

Мы должны серьезно подумать и принять ответственное решение о взаимной помощи и взаимодействии наших творческих сил. Первым шагом для этого, мне кажется, надо считать организацию и проведение квалифицированных семинаров по вопросам теории литературы среди военных писателей, по вопросам военной теории, если так можно выразиться, среди писателей «гражданского происхождения».

Здесь говорили и жаловались на рамки секретности наших уставов и наставлений, что якобы эти рамки ограничивают писателей, лишают их возможности правильно отображать жизнь армии в своих произведениях.

Я считаю эти упреки и жалобы необоснованными.

Основные положения и законы нашей военной доктрины и военного искусства не являются секретными, секретными являются лишь оперативно-тактические нормы, о которых писателю знать не обязательно, потому что они не постоянные и часто меняются.

Для писателя также нет необходимости зубрить буквы устава, разве лишь для составления художественных «конспектов», которые вчера Сурков называл «несъедобными» рассказами. А есть необходимость знать основные законы военной науки и военного искусства, духа военной доктрины, тогда устав со всеми его «большими» статьями будет с ними, с писателями. Только начетчики могут слишком церемонно относиться к буквам устава, как новобранец.

Разве наш общий любимец Василий Теркин знал все статьи устава и воевал только по буквам устава?

Еще Петр Первый говорил: «Не держаться устава, яко слепой стены, ибо там порядки писаны, а времен и случаев нет». Такое же отношение со стороны некоторых наших писателей к военному человеку. Он видит в нем лишь военную форму, а не содержание обычного человека, и применяет все свое «искусство», чтобы подогнать человека в рамки устава.

Здесь говорили о переднем крае, где, для кого он проходит. Должен ли генерал бывать на солдатском переднем крае? Мы в некоторых своих произведениях затаскали генералов по переднему краю; это крайность, потому что писатель не сумел раскрыть истинные причины того, почему генерал очутился на переднем крае, и, естественно, не сумел оправдать этот поступок ни разумной необходимостью, ни неразумным бравированием, ошибками генерала.

Теперь я боюсь, как бы мы не ударились в другую крайность — превратить передний край в «запретную зону» для генералов.

Для того, чтобы в художественной литературе правильно и оправданно отразить роль и место командиров всех степеней, писатель должен иметь элементарное понятие, исходя из основных положений тактики и оперативного искусства, об объеме работы и круге обязанностей, о размахе и масштабах командирского мышления; тогда все станет на свои места.

Последнее, о чем я хотел вам доложить, — это о себе. Здесь во всех докладах упоминалось «В. Ш.» и дважды упоминался старший лейтенант Бауыржан Момыш-улы.

Я хотел бы дать, если на то будет разрешение, краткую справку, так как, к моему сожалению, по непонятным мне причинам А. Бек почему-то на данном совещании не присутствует. Но надеюсь, что он стенограмму прочтет.

1) «В. Ш.» является произведением документальным, где даются описания подлинных боев и сохраняются подлинные имена людей, в том числе и старшего лейтенанта Бауыржана Момыш-улы.

2) «В. Ш.» писалось по моим материалам при тесном нашем творческом сотрудничестве.

3) Оно писалось на основе не только джентельменского соглашения между мною и А. Беком, но и на основе официального письменного договора между нами.

Мы с самого начала совместной работы условились о том, что решающее слово по всем военным и военно-психологическим вопросам, по вопросам исторической правдивости книги принадлежит мне, и я несу за них моральную ответственность, а решающее слово по литературным вопросам принадлежит А. Беку.

При этом было оговорено, что право первого редактора книги и первого цензора принадлежит мне.

Я говорю об этих условиях потому, что они принесли немалые выгоды и явились, как бы сказать, основой всех военных и художественных достоинств книги.

4) А. Бек как добропорядочный человек неоднократно предлагал мне выйти на обложку книги; я не принял, не мог принять это его искреннее предложение лишь потому, что тогда я был окопным человеком и не знал, буду ли я жив, чтобы довести начатое нами дело до конца.

5) Мы еще в годы войны работали и над продолжением книги, и к октябрю 1944 года материалы были полностью сосредоточены, но из-за недоброжелательного отношения некоторых товарищей к теме книги, материалы ее продолжения вот уже 11 лет лежат, как мертвый капитал, в наших личных архивах. Правда, я часть этих материалов опубликовал за своею подписью под названиями «Облик воина» и «Записки офицера» на казахском языке, а моя работа под названием «История одной ночи» к «В. Ш.» не относится.

6) Если обстановка будет благоприятствовать, мы с А. Беком продолжим совместную работу на прежних началах.

7) А. Бек недавно опять повторил мне свое предложение, но так как «В. Ш.» в продолжении многих лет в числе других советских книг за рубежом представляет советскую военно-художественную литературу, мне кажется целесообразным, в порядке принципиальной последовательности, чтобы А. Бек до конца оставался единоличным автором.

8) Здесь очень мало критиковали «В. Ш.».

Здесь говорили только об эпизоде с лейтенантом Брудным, об одном лишь ошибочном поступке старшего лейтенанта Бауыржана Момыш-улы, а на самом деле у него ошибочных поступков — десятки, и они написаны в «В. Ш.». Но эти ошибки в продолжении книги подвергнутся более резкому самокритичному анализу, чем говорили здесь, правда, не в такой уж грубой форме, как это имело место здесь.

9) Мне теперь сорок пятый год. На образ старшего лейтенанта Б. Момыш-улы я смотрю, как и вы, лишь с той разницей, что я смотрю на этот образ как на своего младшего брата, как на свое прошлое.

Я в своем творчестве еще в годы войны решил рассказать и о своих досадных ошибках, чтобы их никто не повторял.

Если вы, товарищ генерал-лейтенант, находите эпизод с Брудным явно ошибочным поступком командира, я с вами еще е 1941 года согласен: значит, этот эпизод в книге написан правильно.

Проблема развития военно-художественной литературы есть и в союзных республиках, так как у всякого народа есть своя история.

Военная комиссия должна стать действительно всесоюзной. Я пришел молодым солдатом и ухожу седым полковником.

Военная литература составляет огромную часть духовной культуры народа, ибо в нашей стране мало людей, не имеющих военную биографию. Военная литература не является отраслевой литературой. Она задевает интересы общей литературы, интересы народа.

Жизнь элементарно устраивает рогатки, на которые натыкаемся.

15.08.1956 г.

Алма-Ата

ЧТО ТАКОЕ ПЕРЕВОД?

Перевод — это есть отрасль культуры, посредством которого широчайшие народные массы знакомятся с произведениями иноязычных авторов.

Перевод — это наиболее прямой путь к культурному сближению одних народов с другими народами.

Перевод является средством общения с литературными (в большом смысле этого слова) ценностями народов.

Следовательно, перевод — это действенное средство в деле дальнейшего развития культуры взаимно общающихся народов.

«Мен білгенімді саған ұсынамын, сен білгеніңді маған ұсын» (Я предлагаю тебе то, что знаю, и ты предложи мне то, что знаешь). В этом, прежде всего, познавательная ценность перевода.

ГЛАВНАЯ ЦЕЛЬ всякого перевода — это как можно ближе, точнее ознакомить читателя, не знающего языка подлиника, с произведениями иноязычных авторов.

Отсюда ПРАКТИЧЕСКОЙ ЗАДАЧЕЙ ПЕРЕВОДА является поиск соотносительных и параллельных способов выражения подлинника средствами языка, на который переводится.

Настоящие переводчики — люди творческого мышления и труженики культуры.

ИДЕАЛ перевода — чтобы читатель на родном языке (пли на языке, который свободно заменяет ему родной) не чувствовал перевода, то есть чтобы грамматические, лексикологические и стилистические особенности языка оригинала не включались механически в язык перевода, так как подобный перенос, буквализм мешает пониманию, а зачастую обессмысливает текст и нарушает общепринятые и общедоступные нормы языка перевода.

Перевести — это значит точно, как можно полней, средствами одного языка передать то, что уже выражено средствами другого языка, в неразрывном единстве содержания и формы. Именно полнота и точность передачи отличает перевод от пересказа, сокращенного изложения сути и содержания подлинника.

Собственно, перевод и есть главное средство общения между народами, а пересказ и краткое изложение — нечто подобное.

ПЕРЕВОД ДОЛЖЕН ОТВЕЧАТЬ СЛЕДУЮЩИМ ТРЕБОВАНИЯМ:

а) Полное понимание и полноценная передача смысла оригинала и, в частности, правильное обозначение тех вещей и понятий, о которых идет речь на другом языке, т. е. знание действительности, отразившейся в подлиннике.

б) Осмысленный перевод, определяемый значением слов в контексте, нормальным полноценным языком, передача их равноценным стилем.

в) Перевод должен быть доступен широкому кругу читателей.

г) Перевод должен быть не формальным, а творческим.

д) Перевод, как средство общения, должен в той или иной степени удовлетворить потребность и острую нужду в передаче мыслей, первоначально высказанных на одном языке и сообщаемых читателю, говорящему на другом языке.

е) Военные и другие специальные термины должны всегда передаваться одним и тем же равнозначным выражением.

ж) Переводчику необходима творческая смелость при передаче нового термина или неологизма.

з) Переводчик должен во всей полноте владеть как языком подлинника, так и языком, на который делается перевод, владеть всем разнообразием стилистических средств языка перевода.

и) Переводчик должен обладать научным кругозором и запасом знаний в военном деле или в той отрасли науки и искусства, на котором создан оригинал.

к) Переводчик должен отнестись к тексту подлинника как к единству содержания и формы, а к отдельным словам с максимальной конкретностью, беря их в связи с их смысловым окружением, с учетом особенностей переводимого произведения.

ЧТОБЫ ПЕРЕВЕСТИ, необходимо, прежде всего, понять, точно уяснить, истолковать самому себе переводимое, далее найти, выработать соответствующие средства выражения в том языке, на который делается перевод, отбирая слова, словосочетания, грамматические формы из состава общенародного языка, стремясь к объективному отображению подлинника и его верного истолкования на родном языке. Мы категорически возражаем против механически-буквальной (ученически-условной) передачи словосочетаний подлинника, возражаем против выбора первого попавшегося варианта, так как подобная передача обессмысливает текст и нарушает нормы казахского языка, т. е. является насилием над родной речью.

Во многих переводах сочетаются терминологическая путаница, неумение передать мысль подлинника, ложное понимание текста и просто плохое качество языка, а это ремесленничество в деле перевода. Это результат того, что перевод часто выполняется совершенно случайными людьми с плохим знанием русского языка.

Переводчик, не знакомый основательно с русским (военным) языком и не понимающий его намеков на военную жизнь, службу, на быт и традиции (т. е. переносное употребление общенародных слов), наделает массу самых нелепых ошибок.

Вполне законно требовать от переводчика полнейшего понимания подлинника — знания вещей и понятий, военной (или специальной) направленности, о которых идет речь, проникновения в тонкости военного языка и понятий; необходимо требовать не только передачи содержания полноценным языком, но и сохранения своеобразия военного стиля.

Переводчик должен добиваться полной доступности содержания для самого широкого круга читателей, делать его понятным широким читательским массам, как можно тщательно избегая употребления без надобности иностранных (русских) слов, если таковые, разумеется, уже органически не вошли в казахский язык или являются неологизмами.

Надо прибегать к переводу по смыслу, но также отступающему от образа подлинника, если нет формальной возможности его передачи, употребляя образ, который можно почерпнуть из ресурсов казахского языка.

1. Советский Союз — государство многонациональное, где говорят, читают, пишут, творят на множестве языков.

Советская Армия — единая и многонациональная армия. Официальный язык Советской Армии — русский язык, на котором сыновья всех народов, призванные в ряды Вооруженных сил, обучаются военному делу, проходят службу и в повседневном военном быту общаются между собою.

Русский язык — средство общения воинов многонациональной Советской Армии в военном быту, учебе и в бою.

Русский язык в Советской Армии является общепризнанным, единственным языком, на котором разработаны все уставы и наставления, обучается весь личный состав, независимо от его национального состава, как в мирное, так и в военное время. Следовательно, русский язык был и будет общеармейским языком.

Исходя из этой реальной действительности, все основные военные термины не должны переводиться на казахский язык, а должны быть восприняты на русском языке, разумеется с соответствующей интерпретацией (толкованием) на родном языке сущности данного понятия, выраженного термином.

2. Было бы неверным утверждать, что в казахском языке отсутствуют военные понятия, военная терминология.

Казахский язык богат военными понятиями и терминами мануфактурного периода ведения войны. (История народа отражается в языке, его словаре, в этот период сам воевал, следовательно, сам производил орудия войны, называл эти орудия войны).

Казахский язык беден военными терминамы машинного периода ведения войны.

Последнее обязывает нас не переводить, да это и невозможно, так как при заимствовании новшеств техники, тактических приемов и методов применения родов войск в бою перенимаются и их словесные обозначения.

Следовательно, за период Советской власти воинам-казахам, так же как и воинам других национальностей, русский военный язык, на котором они обучались, вели службу и воевали, стал вторым родным языком. И это вполне закономерно.

Полагаю, что в будущем молодое поколение, призванное в ряды Советской Армии, в братской семье с сыновьями других национальностей также будет обучаться военному делу и нести службу на русском языке.

Следовательно, нет никакой необходимости обучать казахскую молодежь допризывного возраста и вневойсковиков в школах и в кружках ДОСААФ (Всесоюзное добровольное общество содействия армии, авиации и флоту) на выдуманном, плохом переводе военных понятий и терминологии, что, к сожалению, в течение многих лет практикуется у нас.

3. За последнюю четверть века наш книжный рынок наполнен мертвым капиталом — военной литературой на казахском языке, изданной по заказу ОСОАВИАХИМа (общество содействия обороне, авиации и химическому строительству — массовая добровольная общественная организация граждан Советского Союза в 1927—1948 годах) и позже ДОСААФом как массовая оборонная литература. Эти книги переводились случайными, второстепенными переводчиками, не имеющими никакого отношения ни к искусству перевода, ни к военному делу.

Меня удивляет бесконтрольность этого важного участка военного просвещения народа и безответственность издательства.

Откидывая ложную скромность, я должен сказать, что я свободно владею как родным, казахским, так и русским языками и являюсь профессиональным военным.

Когда мне иногда приходилось читать (правда, до конца ничего не дочитывал) отдельные переводные книги на оборонные темы, я часто затруднялся понимать, о чем идет речь. И для того, чтобы понять то или иное положение, или отдельные термины, мне часто приходилось обращаться к русскому оригиналу, или, как профессионалу, просто догадываться, о чем говорится.

По идее, военная литература переводится с благородной целью военного просвещения народа. Но когда переводчик слабый в искусстве перевода и профан в военном деле, довольствуется механической заменой русских слов казахскими, тем самым не только искажая содержание, но и создавая искусственный казахский военный язык, это значит, что рядовой читатель, невоенный по профессии, не понимает его. Спрашивается, ЦЕЛЕСООБРАЗНО ЛИ ТРАТИТЬ БОЛЬШИЕ СРЕДСТВА, ЕСЛИ ЦЕЛЬ НЕ ДОСТИГАЕТСЯ?

4. Тема войны для литературы, истории, искусства является вечной темой. Следовательно, с повестки дня эта тема не сходила и не сойдет. Поскольку язык — средство выражения мысли, нам давно пора бы упорядочить, НАУЧНО УПОРЯДОЧИТЬ военные понятия и военную терминологию в казахском языке, которые практически необходимы каждому, независимо от его профессии, а не отдавать этот важный участок, как это было до сих пор, на откуп отдельным горе переводчикам.

5. Основой упорядочения военно-переводческого дела надо считать, прежде всего, создание русско-казахского толкового военного словаря коллективом квалифицированных филологов и военных специалистов. Этот толковый словарь, узаконенный соответствующими органами, облегчил бы в будущем работу переводчиков и людей, сталкивающихся в своей работе с отдельными военными понятиями и терминами. ЭТО НАСУЩНОЕ И НЕОБХОДИМОЕ ТРЕБОВАНИЕ НАШЕГО СЕГОДНЯ И ЗАВТРА!

Правда, эта работа нелегкая и не одного года. Она требует глубоко продуманных организационных мероприятий и кропотливой творческой деятельности целого коллектива под руководством квалифицированных и ответственных лиц. При всей нашей любви к безмятежной и спокойной жизни, этот вопрос не следует откладывать в долгий ящик. Мне кажется, давно пора взяться за это дело.

Для начала этот вопрос должен быть обсужден ответственными представителями Академии наук, министерства культуры, Союза советских писателей, ДОСААФа и издательств с целью найти общность взглядов и выработать единую точку зрения, для того чтобы ответственно доложить развернутые планы работы соответствующим органам правительства и партии, чтобы добиться их одобрения и санкции для предстоящей работы.

Если это будет сделано, то я считал бы желательным предусмотреть следующее:

а) собрать военные понятия и термины из казахского языка, которые до сих пор существуют в нем, и дать им соответствующее толкование;.

б) мне кажется, военные понятия и термины можно разбить на следующие группы:

Собрать материалы, источники по вышеуказанным разделам, отобрать понятия и термины, систематизировать их и дать их толкование на казахском языке.

После завершения этой работы можно было бы приступить к составлению РУССКО-КАЗАХСКОГО ВОЕННОГО ТОЛКОВОГО СЛОВАРЯ.

Я подчеркиваю, толкового, так как мы основные понятия и термины машинного периода ведения войны заимствуем не только из русского, но и из других языков, которые давно приняли гражданство в русском языке, а не переводим дословно.

Я надеюсь, что вы изложенное выше мое мнение доложите президенту Сатпаеву и при его одобрении возьмете на себя инициативу организации и продвижения этой работы по соответствующему руслу.

Б. Момыш-улы

Доложено премьеру т. Кунаеву 1.10.1956 г.

Профессору С. Кенесбаеву 14.09.1956 г.

Война является одним из самых сложных и противоречивых явлений в общественной жизни и во взаимоотношениях классов, наций и государств. Поэтому она насыщена необычайно бурными и суровыми событиями, вызывает к жизни массу новых явлений.

В войне испытываются все материальные и духовные качества каждого народа, каждого государства.

Каждая война преследует определенные политические цели, которые являются основой военных целей, к достижению которых устремлены все воюющие государства.

Война — явление не случайное и не изолирована от других условий общественного строя, а органически связана с этими условиями и обусловливается характерами этих условий.

Война возникает не сразу, а в результате развития экономических и политических сил.

Война возникает и существует лишь при определенных исторических условиях и имеет определенную социально-экономическую основу.

Война каждой эпохи не есть повторение друг друга, а нечто новое и высшее относительно прежних войн, обусловленных исторической ступенью развития, как-то: дикость при первобытном обществе, варварство при феодализме, цивилизация при империализме.

Война является результатом внутренного противоречия общественного строя, обусловленного и зависимого от условий места и времени развития определенного этапа общественной формации.

Итак, война есть продолжение политики, политика есть продолжение войны. Война есть продолжение политики и служит средством осуществления политических целей господствующих классов. Господствующие классы и их правительства осуществляют и защищают свои коренные интересы при помощи политики.

Именно в политике находят свое сконцентрированное выражение все интересы господствующего класса как внутри самой страны, так и на международной арене.

Для достижения своих целей господствующие классы создавали не только вооруженные силы, но и военную идеологию.

В зависимости от характера политики войны бывают справедливые и несправедливые:

Кто не помнит Вторую мировую войну, которая пронеслась в человеческой истории, как гигантский метеор, как бедственный дракон?

Наше поколение сполна испытало всю трагедию, всю тяжесть этой войны, последствия которой пятнятся глубокой и трудно заживаемой раной в сердцах миллионов и миллионов. Одни воспоминания ужасов прошедшей войны вызывают содрогание в сердцах всей порядочной части человечества.

Можем ли мы называть возникновение этой войны стихией, не зависящей от воли человечества? Нет! Не можем. Человечество могло предотвратить возникновение этой войны, но оно не смогло предотвратить ее в силу ряда обстоятельств и противоречий на данном этапе и в конкретных условиях, в которых эта война возникла. Она возникла в результате непростительных внешнеполитических линий ряда европейских правительств.

Справедливость требует сказать, что ОСНОВНАЯ ТЯЖЕСТЬ ЭТОЙ ВОЙНЫ В БОЛЬШОМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ СЧЕТЕ ВЫПАЛА НА ПЛЕЧИ СОВЕТСКОГО НАРОДА. Это правда, которую признают не только наши друзья, но и враги.

Как известно, Великую Отечественную войну советский народ вел в беспримерных в истории по своему напряжению условиях, когда от морального духа народа и Советской Армии и их моральной стойкости зависела не только судьба советского государства, но и судьбы многих других народов и всего прогрессивного человечества.

Недаром говорят, что война является тем общественным явлением, в котором задеваются интересы всего народа.

Недаром говорят, что война требует напряжения всех духовных и физических сил народа.

Все мы знаем, что в нашей стране нет ни одной семьи, не задетой войной, ни одного человека, не имеющего своей военной биографии.

КАК И В КАКИХ УСЛОВИЯХ ПРОТЕКАЛА

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА?

Значение и последствия войны в современных условиях вы все прекрасно понимаете. Комментарии излишни. Не излишне вам напомнить о том, что КОНЕЧНУЮ ЦЕЛЬ ВОЙНЫ СТАВИТ ПОЛИТИКА. ПОЛИТИКА И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЦЕЛЬ ОПРЕДЕЛЯЮТ ХАРАКТЕР, РАЗМАХ И СОДЕРЖАНИЕ ВОЙНЫ В ЦЕЛОМ.

Для достижения политической цели войны правительство ставит перед вооруженными силами ВОЕННУЮ ЦЕЛЬ (часто мы это называем стратегической), обычно связанную с ПОЛНЫМ РАЗГРОМОМ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ ВРАГА И ЛИШЕНИЕМ ПРОТИВНИКА ВСЕГО ТОГО, ЧТО ОРГАНИЗУЕТ, ПИТАЕТ И ВОССТАНАВЛИВАЕТ ЕГО СИЛЫ В ПРОЦЕССЕ ВОЙНЫ, т. е. лишение ПРОТИВНИКА ЕГО ПОЛИТИЧЕСКИХ, ЭКОНОМИЧЕСКИХ И ВОЕННЫХ БАЗ.

Как видите, задача громадная и нелегкая. Достичь конечной цели войны, выполнить конечную задачу войны одним УДАРОМ, ЗА КАКОМ-НИБУДЬ КОРОТКИМ СРОК В НАШЕ ВРЕМЯ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ ВОЗМОЖНЫМ. Разумные государственные и военные деятели не могут идти на авантюристический «блицкриг». Конечные цели войны достигаются последовательно, путем достижения ряда частных целей, РЕШЕНИЕМ РЯДА БОЛЬШИХ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ЗАДАЧ. ПОЭТОМУ ПОЛИТИКА И ОПРЕДЕЛЯЕТ ХАРАКТЕР, размах, содержание отдельных периодов и отдельных этапов войны, т. е. ПОЛИТИКА ОРГАНИЗУЕТ, РУКОВОДИТ, ВЕДЕТ, УПРАВЛЯЕТ ВСЕЙ ВОЙНОЙ ОТ ЕЕ НАЧАЛА ДО ЕЕ КОНЦА. А ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ ВЫПОЛНЯЮТ БОЕВЫЕ ЗАДАЧИ, ПОСТАВЛЕННЫЕ ПОЛИТИКОЙ. ИМЕННО ТОЛЬКО ПОЛИТИКА КООРДИНИРУЕТ ЖЕЛАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ И ВОЕННОЙ СТРАТЕГИИ С РЕАЛЬНЫМИ ВОЗМОЖНОСТЯМИ ВОЮЮЩЕЙ СТРАНЫ. ТОЛЬКО ПОЛИТИКА СТАВИТ ПЕРЕД СОБОЙ ВЕСЬМА РАЗУМНЫЙ ВОПРОС: мало ли что мы хотим, давайте, прежде всего, разберемся, что мы можем? Каковы наши возможности? Дальновидная политика не может отказаться от временного отступления, от временной обороны ради будущего наступления с решительной целью.

Давайте оглянемся назад и посмотрим, как протекала Великая Отечественная война, как советский народ и Советская Армия целенаправленно достигали своей цели путем решения ряда последовательных задач.

ПЕРВОЙ НАШЕЙ ЦЕЛЬЮ, которую мы стремились достигнуть, первой задачей, которую мы стремились решить, было ОСТАНОВИТЬ зарвавшегося противника, который, 121-20 используя момент внезапности, наступал и шел высокими темпами от наших западных границ в глубь нашей страны, на восток: ОСТАНОВИТЬ ВРАГА ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ для нас тогда было делом чести, делом жизни, делом смерти.

КАК ВЫ ЗНАЕТЕ, НАШ НАРОД И АРМИЯ ОСЕНЬЮ 1941 ГОДА достигли этой цели, выполнили эту задачу. МЫ ОСТАНОВИЛИ ВРАГА.

Перед нашим народом встала ВТОРАЯ ЦЕЛЬ, перед Советской Армией встала вторая задача — ОТБРОСИТЬ ВРАГА с тех рубежей, до которых он дошел.

Как вы знаете, наш народ достиг этой цели, Советская Армия выполнила эту задачу.

Перед нашим народом встала ТРЕТЬЯ ЦЕЛЬ и перед Советской Армией была поставлена третья задача — ИЗГНАТЬ ВРАГА С НАШЕЙ ТЕРРИТОРИИ! Вы знаете, что наш народ достиг этой цели, и армия выполнила эту задачу.

Перед нами встали ЧЕТВЕРТАЯ ЦЕЛЬ И ЧЕТВЕРТАЯ ЗАДАЧА — ПОМОЧЬ ПОРАБОЩЕННОЙ ЕВРОПЕ ОСВОБОДИТЬСЯ ОТ ФАШИСТСКОГО ИГА, лучшие сыны и дочери которой в рядах патриотов, в рядах партизан, в рядах армии освобождения в течение многих лет вели неравную и тяжелую борьбу с коричневой чумой.

Советский народ и Советская Армия достижение этой цели, выполнение этой задачи понимали как свой священный долг, как свою историческую миссию, и потому в то время нами была искренне протянута рука нашим европейским братьям и сестрам. Вы знаете, что и эта цель была достигнута, и эта задача была выполнена.

ПЯТОЙ ЦЕЛЬЮ перед нашими народами и пятой задачей перед Советской Армией стали ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ РАЗГРОМ ВРАГА НА ЕГО СОБСТВЕННОЙ ТЕРРИТОРИИ в тесном взаимодействии с нашими братьями и товарищами по оружию в борьбе с общим врагом.

Как вы знаете, конечная цель вооруженной борьбы была достигнута, и Советская Армия с честью выполнила свою конечную задачу.

Каждая из тем, что я перечислил, по своей значимости достойна творческого труда большого художника, чтобы стать большой исторической эпопеей.

Повторяю, Великая Отечественная война явилась огромным испытанием моральных сил всех народов Советского Союза, в том числе и казахского народа.

Она явилась переломным и поворотным пунктом в истории казахского народа, оставив неизгладимый след в сердцах миллионов наших соотечественников. Она оказала и еще долго будет оказывать свое влияние на культурное развитие не только наших современников, но и последующих поколений.

В этой исторической битве за будущее человечества казахи как воины и как народ впервые в своей истории принимали участие в войне, которая потрясла мир своим размахом, и цели которой вышли далеко за любые национальные рамки.

Война была великой школой интернационализма, братства наших народов в борьбе за судьбу родины, за жизнь народов Советского Союза.

Казахи и другие братские народы сражались, учились и мужали на полях Отечественной войны, в рядах регулярной армии, в народной войне, в рядах советских партизан, в тылу, на трудовом фронте.

Как никогда раньше яркое проявление в Отечественной войне нашли все положительные качества и благородные традиции нашего народа, его народность, его патриотический дух, его искренняя преданность Советской Отчизне.

Казахский народ в годы войны выдержал суровый экзамен и показал выросшее за четверть века творческого советского периода и своего свободного существования лицо Советского Казахстана.

Подвиги казахстанских воинов на фронте и достойное признание их всеми братскими народами Советского Союза неоднократно отмечались партией и правительством.

Казахский воин стал популярным как сын отважного народа, народа большого боевого, трудового и духовного подъема.

Советский Казахстан с честью пришел к финишу войны наравне с другими братскими народами через тернистые пути, скользкие дороги, теснины и ухабы военных лет и гордо поднял знамя победы.

Слово «казах» стало заслуженно популярным не только среди дружественных, братских народов Советского Союза, но и за его пределами.

Казахстанцы на полях Великой Отечественной войны сражались на всех фронтах от Белого до Черного моря, их боевой маршрут пролег от Сталинграда до Берлина, они в боевом содружестве с другими братскими народами, не роняя чести своего родного народа, несли знамя победы через бурю, зной, мороз, по крутым и скользким, но славным путям и перевалам войны.

Имена славных советских летчиков дважды Героев Советского Союза Луганского и Талгата Бигельдинова и других более ста Героев Советского Союза — казахстанцев известны всем и живут в сердцах миллионов.

Война не только окончательно оформила то, что мы имели как народ, но и прибавила мысли мыслям нашим, думы думам нашим, язык языку нашему. Нас она обогатила. Мы и наш народ творчески и идейно выросли.

Мы все помним, как началась Великая Отечественная война, как по зову партии и правительства весь советский народ поднялся на защиту социалистической родины.

13-го июля 1941 года генерал Иван Васильевич Панфилов был назначен командиром 316-й стрелковой дивизии, формировавшейся в Алма-Ате из сынов двух братских республик— Казахстана и Киргизии: из рабочих, служащих и колхозников, в большинстве никогда не бывших на военной службе.

Многие из них впервые надели на себя солдатское обмундирование и впервые взяли в руки оружие. Над нашей родиной нависла опасность, родина приказала им быть солдатами и встать в шеренгу защитников, и они ими стали. Казахи никогда в истории в таком массовом количестве не вступали в ряды армии, многие и многие первыми из первых своего рода становились солдатами.

Итак, командиром 316-й стрелковой дивизии был назначен генерал Панфилов. Разрешите вкратце остановиться на его простой, но славной биографии.

Иван Васильевич Панфилов родился 1-го января 1893 года в маленьком городке Петровске Саратовской области в семье мелкого чиновника. Жила семья очень бедно, особенно после смерти отца. Когда мальчику исполнилось 12 лет, умерла и мать. Пришлось ему бросить школу и искать заработка.

«С двенадцатилетнего возраста я стал жить своим собственным трудом по найму в городе Саратове, вкушая все сладости капиталистической эксплуатации», — говорил впоследствии Иван Васильевич о своем детстве.

В 1915 году Ивана Васильевича Панфилова призвали в армию. После недолгого пребывания в учебной команде он в чине унтер-офицера был направлен в пехотный полк на юго-западный фронт.

В дни Великой Октябрьской социалистической революции И. В. Панфилов активно участвует в борьбе против буржуазно-помещичьей контрреволюции.

Будучи в чине фельдфебеля, он избирается членом полкового комитета. Во время демократизации избирается ротным командиром.

Иван Васильевич в октябре 1918 года добровольцем вступает в Первый Саратовский революционный полк, впоследствии влившийся в состав 25-й стрелковой дивизии, которой командовал Василий Иванович Чапаев.

И отсюда, по существу, начинается его настоящая военная биография простого, честного, преданного гражданина-воина, каким он оставался до конца своей жизни.

Иван Васильевич Панфилов участвует в боях за молодую Советскую Республику почти на всех фронтах гражданской войны против внешней интервенции и внутренней контрреволюции. Он принимает участие в боях:

В этих боях Панфилов проявляет отвагу и мужество и награждается орденом Красного Знамени. В грамоте революционного военного совета о награждении Панфилова говорится: «По уполномочию Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Совета рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов Революционный Совет Республики постановил воина Рабоче-Крестьянской Красной Армии, комвзвода 100-го стрелкового полка Панфилова Ивана Васильевича за отличие в бою против врагов Социалистического Отечества под городом Сольдау 13-го августа 1920 года наградить знаком ордена «Красное Знамя» — символом мировой социалистической революции.

Знак ордена «Красное Знамя» носится на груди. В удостоверение вышеизложенного и выдана грамота».

Иван Васильевич Панфилов принимает участие в боях против контрреволюционных банд на Украине. Длительное время Иван Васильевич принимает участие в боях с басмачеством в Средней Азии до его ликвидации. За проявленную отвагу и боевые заслуги в 1929 году награждается вторым орденом Красного Знамени и военным советом САВО (Средне-Азиатский военный округ) награждается именным оружием — револьвером.

Как видно из вышеприведенных данных, Иван Васильевич Панфилов был одним из тех командиров Красной Армии, которые на самой передовой линии фронта непосредственно на своих плечах вынесли всю тяжесть военных походов, суровую и самую опасную долю — ближний бой, где человек в день много раз сталкивается со смертью с глазу на глаз.

Скромный по своей натуре, преданный сердцем и душой социалистической родине, он командиром взвода, командиром роты провоевал на шести фронтах, разделяя опасность ближнего боя со своими товарищами, проявляя при этом отвагу и мужество в бою.

В мирное время Иван Васильевич Панфилов занимал ряд ответственных командных должностей в войсках САВО — командир рогы, начальник полковой школы, командир стрелкового батальона, командир стрелкового полка.

В 1938 году Иван Васильевич назначается военным комиссаром Киргизской Республики.

Где бы ни находился, Иван Васильевич, кроме своей командирской работы, принимает активное участие в общественно-политической жизни, неоднократно избирается членом партбюро, партийных комитетов, избирается депутатом советов трудящихся.

За время пребывания военкомом Киргизской Республики Иван Васильевич был избран депутатом Верховного Совета Киргизской ССР и членом ЦК Компартии Киргизии.

Будучи членом партии с 1920 года, Иван Васильевич был неразрывно связан с Коммунистической партией. Партия воспитала в нем беспредельную любовь к социалистической родине, верность идеям марксизмаленинизма, чувство высокой ответственности при выполнении общественного и воинского долга.

Такова вкратце биография генерала Панфилова. И вот этому закаленному в боях воину, опытному командиру, испытанному коммунисту было поручено сформировать 316-ю стрелковую дивизию.

На выработку настоящих качеств солдата требуется много времени, но нам дали всего два месяца. Взвод сколотить нелегко, а сколотить такое боевое соединение, как дивизия,— большое дело, и поэтому сформировать, сделать ее боеспособной за такой короткий срок не всякому тогда удавалось.

Будучи глубоко русским человеком, он был в высоком смысле слова глубоко интернационален, человечен, чуток и тактичен. Он был благородным сыном своего народа. Он не терпел пошлый шовинизм. Недаром узбеки, киргизы, русские, украинцы, уйгуры, казахи — представители тридцати шести национальностей в дивизии — считали его отцом и как родные братья дрались с врагом под его командованием.

Как закаленный большевик и опытный командир, Иван Васильевич за короткое время сумел обучить и сколотить.

боевые части, внедрить железную воинскую дисциплину, организованность, воинский порядок и боевую выучку, воспитать в личном составе моральную и боевую стойкость, целеустремленность и упорство в работе, в учебе и в военном быту. Панфилов глубоко изучал свой командный состав и незадолго до отправки на фронт пересмотрел весь командный состав, вплоть до командиров взводов, и произвел ряд замен. В своей работе Панфилов опирался на командиров, политработников и на партийно-комсомольский актив. Это дало ему возможность за короткий отрезок времени добиться полной боеготовности и боеспособности формируемой дивизии.

По приказу Ставки Верховного Главнокомандующего, дивизия была отправлена на фронт.

К осени 1941 года гитлеровское командование, подтянув новые резервы, сосредоточило огромные людские силы, большое количество боевой техники для наступления на важнейшие стратегические направления: Ленинградское, Московское и Ростовское. Из всех этих направлений основным считалось Московское, которое входило в полосу Западного фронта под командованием ныне Маршала Советского Союза Г.К. Жукова, где был членом военного совета Н. А. Булганин.

В грозные дни октябрьских боев дивизия, войдя в состав армии генерала Рокоссовского, впервые вступила в бой с немецкими оккупантами на Волоколамском направлении.

В составе армии генерала Рокоссовского дивизия заняла оборону на широком фронте по берегу реки Руза, на одном из основных направлений, куда враг наносил главный удар, пытаясь сомкнуть клещи вокруг Москвы.

Панфиловская дивизия была одной из тех дивизий, что приняла на себя всю тяжесть удара врага на этом направлении. Враг напрягал все силы. В этой неравной по численности борьбе враг всегда встречал упорное сопротивление, которое сочеталось с контратаками панфиловцев, и удар врага разбивался, как волна о каменную глыбу, о стойкость и решительность наших бойцов.

Искусным маневром и огнем дивизия не только сдерживала натиск врага, но и наносила ему тяжелый урон в живой силе и боевой технике, борясь одна против пяти до зубов вооруженных фашистских дивизий.

День за днем редели наши ряды. Но чем меньше становилось нас, тем больше крепчала наша стойкость, тем спокойнее становились наши бойцы, суровее, требовательнее к себе; горе, боль, принесенные гибелью в боях товарищей, сжимали сердце, и каждый становился сосредоточенным, устремленным, собранным в кулак воином, оплакивая жертвы солдатскими слезами, название которых — МЕСТЬ, язык которых — ОГОНЬ!

Одно сознание того, что мы защитники древней Москвы — столицы нашей великой Советской Родины, не давало нам права прощать себе любой, даже самый незначительный промах.

«Каждый куст на полях нашей земли, каждый кирпич наших домов должен сопротивляться врагу,— говорил генерал Панфилов,— каждая травинка, помятая тяжелым немецким сапогом,— упрек нам земли-матушки нашей». И чем ближе к Москве, тем искуснее дрались наши воины.

Кто не помнит слова политрука Клочкова, произнесенные им НЕ на митинге или мирном собрании, а на пылающем в огне поле боя, боя неравного, боя кровавого, произнесенные с азартом воина, с сознанием патриота, с предельной искренностью и лаконизмом поэта: «Велика Россия, а отступать некуда — за нами Москва!» Этим он выразил биение солдатских сердец в суровые для нашей родины дни, как бы откликаясь на призыв партии, на слова своего командира дивизии генерала Панфилова.

Боевой путь 8-й гвардейской Панфиловской дивизии — большой и славный путь.

Панфиловцы, ведя упорные бои с превосходящим в силах и средствах противником в Подмосковье, в районах совхоза Булычево, в районном центре Осташево, деревень Ханово, Юркино, Ярополец, Рюховское, Спасс-Рюховское и за Волоколамск, нанесли ему столь чувствительные потери, что он вынужден был принять оборону и простоять двадцать суток на месте.

ДВАДЦАТЬ, всего лишь ДВАДЦАТЬ. Двадцать, не слишком большая цифра — всего два десятка, но в те дни для Москвы двадцать суток были дороже двадцати месяцев, быть может, двадцати лет.

В бою, в неровный час, каждый настоящий воин знает настоящую цену минутам и секундам. Был сорван план противника преодолеть и пройти это расстояние за сутки. ВРЕМЯ!

ВРЕМЯ! — самое пренебрегаемое, самое сожелаемое многими время было самым дорогим в те дни для советского командования.

В этих боях, а именно в этих районах, о броню стойкости советских воинов было сломлено стальное острие вражеской пики, на отточку которого врагу понадобилось двадцать суток. Для любого здравомыслящего человека должно быть понятно, что означало тогда для нас, советских людей, задержать противника на подступах Москвы — нашей столицы, когда только что отмобилизованные наши резервы и пополнение: с Урала — эшелоны танков, артиллерии и боеприпасов, с Кавказа — нефть, из Сибири и Средней Азии — продовольствие, отошли к фронту, но еще не успели прибыть к линии фронта, а Москве с каждым днем угрожала и угрожала опасность; что для нас, советских людей, в те суровые и трудные дни означало не допустить противника к стенам Москвы; дело защиты или падения Москвы для всех советских людей было делом чести или позора со всеми моральными, психологическими, военными, политическими, дипломатическими и другими последствиями. Это было понятно каждому.

16-го ноября 1941 года начался второй тур немецкого наступления на Москву. В районе населенных пунктов Возмище, Ченцы, Ядрово, Горюны, Строково, Матренино, Дубосеково столкнулись силы сторон. На этих рубежах 16-го, 17-го и 18-го шли упорные бои с превосходящими силами противника, и на своем, относительно узком участке казахстанцы, выполняя приказ командующего, как приказ народа, как приказ партии, как приказ государства, отражали второй тур вражеского наступления, проявляя массовый героизм.

Эти дни являются днями всеобщего признания подвигов, отваги, мужества наших воинов и героизма нашего боевого коллектива, в целом нашей родной дивизии. Это были дни преобразования дивизии из скромной 316-й стрелковой в 8-ю гвардейскую дивизию; это были дни награждения орденами Советского Союза первых героев дивизии во главе с генералом Панфиловым; они были днями награждения первой дивизии казахстанцев — 8-й гвардейской боевым орденом Красного Знамени; они были днями, огласившими всей стране подвиги бойцов-казахстанцев; они были днями, когда состоялся эпос о советском человеке, советском патриотизме.

Вспомним бессмертный подвиг двадцати восьми героев-панфиловцев, бесстрашный гранатный бой с пятьюдесятью танками у разъезда Дубосеково. Их подвиг нашел всеобщее признание, как яркий пример проявления массового героизма, и вошел в историю Советской Армии.

Вспомним подвиг семнадцати бесстрашных во главе с лейтенантом Угрюмовым, простым курносым русским парнем, и спокойным, выдержанным русским учителем начальной школы политруком Георгиевым, которые ручными противотанковыми гранатами в районе Ченцов остановили двадцать танков противника и сами погибли в этом бою.

Вспомним подвиг одиннадцати саперов из тридцать первого стрелкового полка, в течение целого дня ведших борьбу с колонной немецких танков за мост у деревни Строково и не давших им переправиться.

Вспомним подвиг двадцати стрелков во главе с лейтенантом Мухамметкулом Исламкуловым, остановивших наступление вышедшего в тыл одного из наших полков батальона немецких автоматчиков и тем самым предотвративших угрозу катастрофы на участке этого полка.

Вспомним подвиг восьмидесяти стрелков во главе с лейтенантом Семеном Краевым и политруком Ахтаном Хасановым, рассеявших внезапным массовым огнем целый батальон врага, затем контратаковавших и взявших в плен штаб этого батальона.

Вспомним подвиг ста двадцати стрелков в районе станции Матренино во главе с лейтенантом Ефимом Филимоновым и политруком Джалмухамедом Бозжановым, преднамеренно оставивших станцию Матренино и, когда противник увлекся и насытился трофеями, успешно контратаковавших с трех сторон с криками «УРА!» обнаглевших фашистов.

Вспомним отважных артиллеристов полковника Курганова и комиссара Скоробогат-Ляховского, поддерживавших во всех боях действия пехоты, ведших бои на единоборство с артиллерией и танками противника.

Вспомним наших пулеметчиков, косивших цепи немецкой пехоты огнем, наших саперов, отважно, под ураганным огнем врага, ставивших боевые мины на путях пехоты и танков неприятеля, наших связистов, соревновавшихся с вражескими пулями, рвавшими линии связи, под огнем восстанавливавших бесперебойную связь и обеспечивавших управление боем, наших санитаров, спасавших раненых бойцов и офицеров, вынося их из-под града смертоносных пуль и осколков, и многих других скромных, честных, верных своему долгу, безымянных, но славных и благородных воинов наших.

18-го ноября 1941 года в районе деревни Гусеново погиб смертью народного героя наш комдив, всеми любимый, всеми уважаемый, простой и волевой сын народа, сын большевистской партии, один из первых солдат Советской Армии Иван Васильевич Панфилов. Велико было наше горе.

СЛАВА ХРАБРЫМ ВОИНАМ ЭТИХ ДНЕЙ!

СЛАВА ТЕБЕ, НАШ КОМДИВ, ГЕНЕРАЛ!

Сегодня мы, живые, носящие гордое имя «панфиловцы», склоняем перед твоею памятью наши головы!

Мы с уважением и любовью вспоминаем комиссара дивизии Егорова, начальника штаба дивизии полковника Серебрякова, верных помощников И. В. Панфилова, отважных командиров полков полковника Капрова, полковника Елина, полковника Шехтмана, полковника Курганова, комиссаров Мухамедьярова, Корсакова, Логвиненко, Скоробогат-Ляховского, под командованием которых наши полки с достоинством выполняли боевые задания командования на полях боя.

Бои за Москву продолжались.

В тридцати километрах от Москвы, в районе станции Крюково, бои приняли особенно ожесточенный характер. В течение шести суток ни одна из сторон не знала передышки, не жалела ни сил, ни огня. На этом рубеже наши бойцы стояли насмерть и дальше не пустили врага. В боях в районе Крюково наши раненые бойцы и офицеры отказывались покидать поле боя. Наши ряды были изрядно поредевшими, полк по численности не превышал полноценного батальона.

Наши воины дрались отчаянно и стойко. Не могу сказать, что в Крюково немцы плохо воевали — они настойчиво и упорно прогрызали нашу оборону и последовательно своими натисками все теснили и теснили нас и вытеснили до железнодорожного полотна, по существу, овладев всем Крюковым. Но дальше железнодорожного полотна их не пустили. Из Крюково мы не отошли. В Крюково мы выполнили приказ нашей Родины-матери — ОСТАНОВИТЬ ВРАГА! И враг был остановлен.

На рассвете 6-го декабря 1941 года артиллерийская канонада оглушила всю окрестность. Стоял крепкий декабрьский мороз, но на лицах орудийного расчета при свете вспышек выстрелов сверкал (я говорю, сверкал) пот и изумрудной священной каплей струился по лицам заряжающих. В то морозное утро всем нам было жарко, а немцам душно от огня советской артиллерии. Дракон захлебнулся, застонал, упал, перевернулся и побежал. Громкое красноармейское «УРА!» возвестило миру, что по приказу Верховного Главнокомандования Красная Армия перешла в контрнаступление. Панфиловская дивизия была в числе первых контратакующих соединений.

Таков первый отрезок славного боевого пути дивизии, славных боевых дел ее солдат и офицеров.

Было бы несправедливо приписывать успехи этих исторических дней только одной 8-й гвардейской дивизии (правда, она отличилась и прославилась в боях под Москвой). Эти успехи были достигнуты всеми частями и соединениями Советской Армии на этом направлении. Я как ветеран и офицер этой дивизии не могу сказать, что наши соседи воевали хуже нас! Нет! Они воевали не хуже, а иногда и лучше нас. И я утверждаю, и утверждаю с благодарностью, что успехи нашей дивизии зависели и были обусловлены успехами славных наших соседей.

Земли Подмосковья для нас священны тем, что они омыты кровью наших воинов, в них покоится прах боевых товарищей, отдавших свою жизнь, защищая столицу, что эта земля прославлена подвигами советских воинов всех национальностей Советского Союза. Советский воин любой национальности нашей многонациональной родины дрался с врагом за русскую землю по-русски.

С той поры верные своим боевым традициям панфиловцы, куда бы их ни ставило командование, с достоинством и честью выполняли задание на своем участке.

Зимой 1942 года дивизия и авангард Н-ского корпуса под командованием генерала Ивана Михайловича Чистякова прорывает фронт в районе озера Ильмень и, действуя в глубоком тылу противника на протяжении двухсот тридцати километров, с честью выполняет поставленную командованием задачу, освобождая от фашистской нечисти некоторые районы Калининской и Ленинградской областей. В этих боях памятны всем богатырские подвиги Тулегена Тохтарова и других. 1942-й год ознаменовался для дивизии ратными боевыми делами и награждением ее орденом Ленина за образцовое выполнение боевых заданий.

В последующие годы войны дивизия действовала в Прибалтике, на территории Латвии и Литвы, принимая участие в освобождении этих братских республик от гитлеровских войск. Свидетельством отличных боевых действий дивизии являются благодарственные приказы Верховного Главнокомандования и награждение ее орденом Суворова.

Дивизия к концу войны была в первых рядах войск овеянной славой боевым знаменем, украшенным тремя боевыми орденами.

Дивизии было присвоено имя Панфилова. Оно стало традиционным названием, выражающим славные боевые дела нашей дивизии, омытые священной кровью однополчан, совершенные ценой жизни и здоровья гвардейцев.

«Панфиловец» стало именем нарицательным в учебе, в бою и в быту. «Панфиловец» — настоящий гвардеец, мужественно переживший все невзгоды походов и боевой жизни, переживший радости боевого подвига и радости победы. «Панфиловец» произносилось и произносится теперь с гордостью, так же как и «чапаевец», «таманец», «я воевал под командованием Котовского».

Советский народ всегда гордился благородными традициями. Вопрос о традициях большевики никогда не понимали отвлеченно и абстрактно.

Благородная воинская традиция — это не мертвая реликвия прошлого; это боевое, могучее оружие, выкованное и отточенное в прошлом для великих битв настоящего и будущего.

Великие военные традиции служат предметом законной гордости и чести воинов Советской Армии. ХРАНИТЬ И СОБЛЮДАТЬ воинские традиции — это значит воспитывать воинов так, чтобы они гордились своей принадлежностью к полку и дивизии, чтобы они с гордостью произносили наименование своей части и на склоне лет своих рассказывали о боевой славе части детям, внукам, укрепляя тем самым лучшие наши традиции в толще народа, передавая их из поколения в поколение. Это значит вооружить дивизию и полк таким моральным оружием, которое удесятеряет боеспособность КАЖДОГО СОЛДАТА И ОФИЦЕРА.

Живая память о былых сражениях, героических подвигах во имя родины — моральная основа воспитания личного состава дивизии на многие и долгие годы.

Боевая слава дивизии, завоеванная кровью героев на полях сражений Великой Отечественной войны, это незримое, но грозное и самое действенное оружие в деле воспитания всего личного состава частей дивизии.

Наша святая обязанность — воспитывать в воинах и в молодежи сознание того, что нет ничего выше, как быть активным и достойным участником величайших битв нашего народа как на боевом, так и на трудовом фронтах; нет ничего благороднее, как вложить долю свою в общее дело победы как на боевом, так и на трудовом фронтах нет большего блаженства, как отдать на алтарь отечества свои знания, свои силы, свое сердце.

Я долгое время не бывал в Казахстане.

Летом этого года я два месяца путешествовал, побывал в некоторых районах, областях Казахстана, Узбекистана и Киргизии.

Вернулся из этой поездки с весьма приятными впечатлениями: колхозные аулы и деревни преобразились во всех отношениях, народ стал трудиться организованнее, стал жить более культурно и сытнее по сравнению с недалеким прошлым. Жизненный и культурный уровень народа пошли на подъем.

Отрадно слышать и знать, что панфиловцы после победоносного окончания войны, сменив боевое оружие на орудие труда, и на трудовом фронте наравне с другими своими земляками были активными участниками восстановления и развития народного хозяйства, принимали и принимают активное участие в общественной и политической жизни республик.

Среди ветеранов дивизии имеются передовые колхозники и рабочие, трактористы и комбайнеры, педагоги, учителя, литераторы и руководящие работники: от председателей колхозов до заместителей министров и депутатов Верховных Советов, директора производства и работники искусства, которые отдают свои силы и знания делу коммунистического строительства.

Отрадно слышать и знать, что в годы мирной учебы в частях дивизии свято хранят боевые традиции, и в боевой и политической подготовке дивизия занимает одно из передовых мест в округе, где она дислоцируется.

В этом году воины Панфиловской дивизии принимали участие, наравне с другими частями Советской Армии, в сельскохозяйственных работах на целинных землях Казахстана. По отзывам руководителей, они работали дружно, хорошо.

Центральный Комитет Коммунистической партии Казахстана и Совет Министров Казахской ССР приняли решение наградить 8-ю гвардейскую дивизию за активное участие в сельхозработах переходящим Красным знаменем ЦК КПК и Совета Министров Казахской ССР. Многие отличившиеся воины дивизии представлены к награждению грамотами Верховного Совета республики.

Все это приятно и лестно любому панфиловцу, будь он в рядах Вооруженных Сил или находится в запасе.

Весьма приятно, что общественность, ЦК КПК и правительство высоко оценивают дела панфиловцев, уделяя столько внимания нашим скромным вкладам в общее дело как в прошлом, так и в настоящем.

Я думаю, мои товарищи и друзья не будут возражать, если я от их имени скажу: «Мы благодарим их. И в дальнейшем с присущей советскому человеку скромностью и преданностью мы, панфиловцы, отдадим все свои силы и знания на претворение в жизнь исторических решений XX съезда Коммунистической партии Советского Союза, где бы и на каком бы участке мы ни находились».

На этом разрешите поблагодарить вас за внимание.

ПОЛКОВНИК Б. МОМЫШ-УЛЫ

1) 14.11.1956 года бюро ЦК КПК вынесло решение отметить 15-летие преобразования дивизии.

2) Докладчиком был утвержден я.

3) 15 и 16 ноября работал над составлением доклада и статьи для «Казахстанской правды».

4) 17.11.1956 года в Доме офицеров состоялось торжественное собрание. Присутствовало около 500-600 человек.

25.03.1957 г.

1. Доклад никем не апробирован.

2. По многим вопросам я выражаю свои понимание и толкования, поэтому некоторые из них могут быть спорными.

3. Доклад предназначен писателям и журналистам для коллективного творческого размышления.

4. Доклад рассчитан на два часа.

Военная литература составляет огромную часть духовной культуры нашего народа, ибо в нашей стране нет ни одной семьи, не задетой войной, следовательно, ни одного человека, не имеющего своей военной биографии.

В эпиграфы самых лучших военных произведений можно было бы предложить следующие слова поэта:

На самой черте небосклона свинцовой пеленой лежали тучи.

Вдруг сорвались они, поплыли, понеслись...

Сердито и тяжко грянул гром.

Молния красной саблей полоснула горизонт.

Дрогнул душный воздух.

Глухо и протяжно застонала земля...

Ядра, хором пропев: «Смерть неизбежна!» —

Градом посыпались: «Воскрешения нет!»

Густой туман ослепил стан...

Недруг распахнул все двери ада.

Шатались поля под бременем сражающихся.

Об этом хотела повествовать сия книга.

Совершенно неправильна та тенденция, которая пытается военную литературу выделить из общей литературы и превратить ее чуть ли не в отраслевую литературу.

Русская классическая литература создала великие произведения и на тему войны.

Разве «Капитанская дочка», «Полтава», «Путешествие в Арзрум» А. С. Пушкина, «Тарас Бульба» Н. В. Гоголя, «Война и мир», «Севастопольские рассказы» JI. Н. Толстого и ряд произведений других классиков русской литературы не являются одновременно классическими и военными произведениями?

Умелое решение проблем, создание живых и интересных военных образов с их человеческой биографией мы встречаем и в произведениях таких наших крупных писателей, как М. А. Шолохов (имею в виду «Тихий Дон» и вышедшую часть «Они сражались за родину»), А. А. Фадеев («Разгром» и «Молодая гвардия»), Серафимович («Железный поток») и другие. Их произведения являются продолжением традиции русской классической литературы на военную тематику.

Когда читаешь произведения этих авторов, чувствуешь не только их строгую требовательность к себе в плане художественного мастерства, но и глубокое знание военного дела и военной психологии. Я бы сказал, в некоторых случаях.

они путем глубокого и серьезного изучения жизни с анатомической точностью сумели проникнуть в ее глубину, ярко и правдиво, на высоком идейно-художественном уровне воплотить в образах своих героев образ военного человека нового типа в большом человеческом смысле этого слова.

У читателей заслуженно пользуются успехом произведения военных лет Эренбурга, Горбатова, Вишневского, Симонова, Полевого (Кампова).

Из военных людей в ряды мастеров слова вошли такие товарищи, как Вершигора, Казакевич, Некрасов, Алексеев и ряд других товарищей — участников Великой Отечественной войны, которые на основе своего личного опыта и знаний, обобщения своих наблюдений пополнили фонд советской военно-художественной литературы хорошими произведениями. В лучших произведениях наших писателей читатель находит сформировавшиеся на реальной почве советской действительности, на почве военной жизни и военной психологии сильные и яркие характеры, которые, если можно так выразиться, делают войну, ясно понимая свои цели, свои задачи и свое место на поле боя, со всеми присущими советскому человеку достоинствами, закономерными удачами и неудачами, восторгами и огорчениями, правильными решениями боевых задач, иногда и досадными ошибками и заблуждениями. В этих произведениях герой делится с читателем не только положительным опытом, но и своими ошибками.

В этом именно и есть художественное достоинство и воспитывающая сила этих произведений лучших советских писателей. Они своими произведениями помогают всем нам в воспитании преданного родине гражданина, воина, способного с достоинством преодолевать все трудности военной службы, все трудности и невзгоды походной и боевой жизни. Писатель оказывает неоценимую услугу не только родителям, учителям, общественным организациям, но и командирам и политработникам Советской Армии в вопросах правильной постановки воинского воспитания и политической работы.

Следовательно, писатели являются активными просветителями, воспитателями и наших воинов. Поэтому недаром мудрый Сталин писателей называл «инженерами человеческих душ», а его соратник Молотов сказал, что хорошую и удачную книгу советское правительство ставит рядом с любым гигантом — заводом, фабрикой, имеющим и большое перспективное значение в деле строительства нового общества...

Политработники в этих произведениях митингуют, призывающе бросают лозунги, генералы обязательно ползают на переднем крае. Все у этих авторов построено на «бей барабан победы», на героях «волшебниках», не знающих неудач, чувства колебания, боязни и страха. Я бы сказал, что у этих авторов почти отсутствуют чувство действительности и чувство такта.

А в жизни бывает далеко не так.

Мы, военные, понимаем и знаем, что человек никогда не привыкает к опасности так же, как к холоду, голоду и унижениям, а лишь, очутившись в обстановке опасности, приспосабливается к ней.

Позор не в том, что человек в обстановке опасности переживает волнение, колебания, чувство боязни, а в том, что он не сумел преодолеть их. Именно воспитание и выработка в человеке характера (ведь характер создается действующей, активной жизнью) делают человека способным преодолевать невзгоды и трудности боевой жизни, умеющим достойно вести себя на поле боя. Именно поэтому воспитание и выработка в человеке характера является задачей воинского воспитания, задачей художественного произведения на военную тему. Для этого именно и нужно обобщение опыта активной военной жизни, а не всякой военной размазни, и художественное осмысливание здравого, активного военного опыта и его анализ с непременным примерным прогнозом на дальнейшее.

Подобные искажения в изображении жизни некоторыми писателями, о которых я говорил, раздражают читателя, и не только ничем не поучительны, но и вредны.

Основными недостатками, характерными даже для некоторых хороших произведений, по моему мнению, надо считать: слабое ощущение примет времени, местности и боевой обстановки.

Природа — спутник и собеседник читателя, как бы передающий ему переживание героя; она грустит, гневается, скучает или просто отдыхает после пережитых бурь боев.

И человек живет и воюет в окружении природы, в определенное время года со всеми его капризами и в конкретной по напряженности боевой, оперативной и стратегической обстановке. Именно ощущение этих примет освобождает художественное произведение от очерковой серости и дает живую тональность красок.

Авторские ремарки не полностью раскрывают социальную и профессиональную психологию главного героя или героев, как это, например, удалось А. А. Фадееву в «Разгроме», Д. Фурманову в «Чапаеве». Ряд проблемных вопросов, как «инстинкт самосохранения», «рождение подвига», «вопросы жизни и смерти», «вопросы долга, воинской этики», «эстетические чувства воина» и другие, не нашли развернутую широту и облицовку!

Несмотря на то, что некоторые хорошие произведения военных лет в свое время оказались на высоте времени и злободневности, и что даже некоторые из них удостоены высоких премий, они все-таки остаются весьма узкими произведениями. Они базируются, в лучшем случае, на размышлениях офицеров ближнего боя, и в них нет широты мышления старших и высших офицеров и решения крупных боевых или оперативных задач. Там есть лишь попытки от частного идти к общему, а не наоборот — от общего к частному, ибо в бою, на войне, младшие выполняют волю, замысел старших, младшие работают на старших в интересах выполнения общих задач соединений и оперативных объединений.

Для создания вещей широкого плана и большой панорамы тех или иных крупных исторических битв на фоне той или иной стратегической обстановки недостаточны размышления офицеров ближнего боя, как Сабуров, Тугаринов, Лапухов, Кузнецов, даже гроссмановский мечтатель Новиков и им подобные, а кроме этого надобны развернутые размышления, рассуждения военчальников более крупного масштаба, как КСД, КСК командармов, комфронтов и самой Ставки Веховного Главнокомандования.

Не офицеры ближнего боя «заманивали немцев» до ворот Москвы в 1941 году и до Сталинграда в 1942 году. Не они виновны в харьковской катастрофе, керчинской трагедии; так же как нельзя винить немецких солдат и офицеров в бегстве немецких войск из-под Москвы, в сталинградской катастрофе, в поражениях под Курском и Белградом, не они «заманивали советские войска к Берлину»: основной конфликт и главная трагедия разыгрывались, в основном, в армиях, фронтах и ставках, когда в жертву приносились многомиллионные человеческие судьбы.

Адольф Гитлер был организатором и верховным главнокомандующим тех бед, которые десять лет держали в страхе нашу планету. Немецкие монополисты-реваншисты трагически удачно выбрали своего «фюрера». Он нагнал страх и душил таких великанов, как Уинстон Черчилль, Франклин Рузвельт, Иосиф Сталин.

Вспышка гнева и логика спора часто безотчетны и не-осторожны в выражениях. Черчилль назвал Гитлера «почтмейстром», Рузвельт — «маниаком», Сталин — «ефрейтором», а Гитлер лупил и держал их в углу собственных домов в течении пятидесяти лет в ужасном страхе. Этот факт не делает чести великой тройке. В этом главная трагедия второй мировой войны. Трагедия в том, что и Сталин, и Гитлер, и Черчилль, и Рузвельт оказались далеко недальновидными вождями, они оказались просто великими обывателями своего века, а не великими поэтами. В этом заключается самая главная трагедия. Велик не тот, кто возвеличил свое имя войной и карательными мероприятиями, а велик тот, кто, имея меч в руках, воспевал мир и своим гением водрузил мир на долгие годы.

В этом трагическом хаосе история воздаст должное, в основном, двум великанам: Гитлеру как воплощению зла немецкого авантюризма, Сталину как главкому против этого зла...

Именно суть всяких боев, сражений, битв, операций шире раскроется на оперативно-стратегическом фоне с основной военно-логической, военно-философской и военно-психологической тональностью и относительно реальными оттенками всех участников: от рядового солдата до маршала.

В чем же причина этих недостатков?

Мне кажется, что причина заключается, прежде всего, в слабой подготовке в марксистском учении «о войне и армии», в незнании жизни, в слабой подготовке по теории литературы и по элементарным основам военной теории и практики, в незнании военной жизни и быта и в неумении художественного обобщения опыта войны. Поэтому произведения слабы и недостоверно точны.

Несколько слов об источниках и достоверности творчества военных писателей, вернее, писателей, пишущих на военную тематику. На этом вопросе я остановлюсь потому, что взыскательный и зрелый читатель рассматривает наши произведения именно с этой точки зрения. Мне кажется, что он, безусловно, прав.

Самое главное и самое ценное из того, что мы приобрели в Великой Отечественной войне, это наш человеческий и военный опыт, который мы обязаны художественно осмыслить на высоком идейно-теоретическом уровне.

Большие художественные произведения должны отразить комплекс подвигов воинов на фронте и тружеников в тылу и дать яркие и правдивые образы наших современников как людей нового типа в бою и в труде.

Лишь правдивое отображение взаимоотношений, взаимосвязи и взаимной обусловленности тыла и фронта даст такое художественное полотно, в котором будет раскрыта неразрывная связь народа с вооруженными силами, следовательно, и человеческий, и военный опыт являются творением народа.

Опыт прошедших войн машинного периода — история второй половины XX века — доказывает, что войну начинает кадровая армия, а ведет и кончает запас, народ (в основном взрослое население страны): соотношение кадровой армии и запаса приблизительно равно 1:30. В самый разгар Отечественной войны у нас было 11 фронтов; если условно считать, что в каждом фронте (со всеми его прихлебателями, проститутками и т. д., и т. п.) находится 500.000 человек, то на «условной» первой линии набирается почти шесть миллионов.

Всем известно, что современная война до того прожорлива, что она пожирает за сутки не только сотни тысяч человеческих жизней, но и продукты труда миллионов человеко-дней.

Если за спиной этих шести миллионов не иметь еще двенадцать миллионов под ружьем, то нечего мечтать о нормальном ходе боевых действий на фронте... Такое же соотношение боевой техники, боеприпасов, продовольствия, горючего, обмундирования...

Для того, чтобы лишь прокормить эти 18.000.000 солдат — ничего не производящих людей — потребуется одного продовольствия в сутки: 3 кг х 18.000.000 = 54.000 тонн + 540.000 МТО = 594.000 тонн: 20 = 29.700 двадцати тонных товарных вагонов или 740—750 эшелонов в день, 22.200—22.500 эшелонов в месяц... Таковы сугубо неточные данные лишь на голодный паек для действующей армии.

Такие сугубо условные данные я привожу лишь для того, чтобы сказать, с каким напряжением приходилось работать труженикам тыла (народу), чтобы обеспечить фронт весьма необходимым, и с каким напряжением приходилась работать организатору всех этих дел — ЦК ВКП/б. во главе с генералиссимусом Иосифом Виссарионовичем Сталиным и его соратниками — членами политбюро ЦК ВКП/б...

Генералиссимус Сталин был великим и стойким солдатом и гражданином нашей родины, достойным главнокомандующим Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне. Сталин был великим и последовательным полководцем нашего времени...

Мы напрасно безбожествуем. Безбожество — это моральное уродство. Религия — дурман, но человек без твердого убеждения — животное.

Классики марксизма утверждали веру в социализм, веру в коммунизм.

Иосиф Сталин посредством утверждения самого себя утверждал веру в социализм, веру в коммунизм. При его жизни все ему верили. Мы многим ему обязаны в наших успехах, в наших победах.

Хочу напомнить вам один, на мой взгляд, весьма важный вопрос. После кончины Ленина произошли некоторые колебания, которые впоследствии переросли в жесткую политику главнокомандующего нашими Вооруженными Силами в Великой Отечественной войне, настоящего генералиссимусса вооруженной борьбы против международной черной реакции — фашизма, политику, которую признают не только наши друзья, но и враги, как Адольф Гитлер, Уинстон Черчиль, Франклин Рузвельт и другие буржуазно-реакционные политические и военные деятели нашего времени. Сталин был великим и последовательным марксистом-ленинцем, политическим, государственным, военным деятелем. Создав кентавра, греки это сделали (создали) с очень благими намерениями, не подозревая, что они весьма наивны в вопросах философской глубины перед египтянами, они несознательно испортили, опошлили всю философскую глубину мудрой вечности...

Выдающийся исторический «хулиган» в приступе «мании величия» попытался снести с лица земли сфинкса — расстрелять философию своими примитивными пушками — и... отколол лишь кончик носа сфинкса... Сталин как теоретик был похож на сфинкса, а как практик был подобен кентавру... полководцу нашего времени. Его нельзя сравнить ни с Цезарем, ни с Александром Македонским, ни с Чингизханом, ни с Тимуром, ни с Петром I, ни с Бонапартом-Наполеоном, даже с «генералом» Фридрихом Энгельсом: он был генералиссимусом XX—XXX веков. Я не думаю, что XX—XXX века в человеческой истории дадут «Сталина II».

Меня ругали, преследовали и лишали заслуженных мною наград и воинских званий при жизни Сталина за то, что я не солировал в дифирамбах-песнопениях по адресу Сталина, а теперь я опять в немилости за то, что отказываюсь участвовать в современном хоре кощунствующих эстрадных «певцов».

Философский смысл египетского сфинкса заключается в том, что скрытая, дикая, могучая сила природы — туловище льва, плюс человеческий разум — голова человека — это такая великая сила, которая қаһарланса таудан тозаң, мұхиттан тамшы қалдырмауға дейін күші жетеді (которая в гневе камня на камне не оставит, в океане каплю не оставит). А греки, как бы продолжая эту идею, желая дать этому монументу «жизнь» и «движение», создали кентавра, пересадив человеческую голову (не только голову, но и грудь, и живот) с туловища льва на туловище скачущего коня.

Опыт народа священен не только для нас, но и для нашего нового поколения, для потомков.

Я хочу сказать, что надо использовать эти документы со знанием дела в пределах и рамках чувства меры и приличия. Это первое.

Кроме боевых и оперативных документаций мы располагали в дни войны и другими, глубоко человеческими документами. Я их назову: это простая гражданская переписка, гражданские воспоминания, записки граждан.

Под гражданской перепиской я подразумеваю письма с фронта в тыл и с тыла на фронт. Именно в этих человеческих документах, именно в этих письмах советские люди в те трудные дни излагали свои сокровенные чувства родным, близким людям. Как мы обращались с этими человеческими документами — одним из основных источников для творчества и художественной достоверности военно-художественного произведения?

Мы обращались грубо и небрежно. Партия и правительство разрешили нам вскрывать эти письма, в связи с военным положением установили государственную военную цензуру.

Кто же были цензорами этих человеческих документов? — рядовые работники министерства связи, которые, согласно инструкции, вычеркивали строки, если боец-воин по своей наивности писал о местонахождении и номере части, где он служит.

Как жаль, что многие и многие из этих писем безвозвратно пропали, и мы по своей наивности потеряли такую драгоценность из арсенала народного творчества.

Другой человеческий документ — это беседы с бывалыми, мыслящими и наблюдательными воинами и тружениками тыла, воспоминания и рассказы которых представляли один из основных источников художественной достоверности военно-художественного произведения, и здесь мы потеряли многое. Кто же записал и где опубликовал воспоминания или рассказы живых героев войны и труда? Сошлюсь лишь на собственные примеры. Мне как в годы войны, так и после войны приходилось беседовать с некоторыми журналистами и писателями. Когда я с ними делился мыслями о своих неудачах и промахах и о том, как мне иногда приходилось с большим трудом преодолевать волнение, колебания и чувство боязни, они делали презрительные лица и мои рассказы старались пропускать мимо ушей. Они непременно требовали, чтобы я им повествовал лишь о подвигах, как своих, так и подчиненных мне воинов. Мы, видимо, говорили на разных языках.

Кстати, что такое подвиг, и кто как его понимает?

Подвиг надо уметь видеть в тончайших психологических деталях, надо уметь грамотно, остро, по-человечески истолковать поведение воина на поле боя. Нельзя и неверно рассматривать подвиг лишь в наступательных удачах. Подвиг надо рассматривать всесторонне, во всех случаях разнообразия боевой действительности, в обстановке наступления, в обстановке защиты — обороны, в обстановке выхода из боя, в обстановке отхода.

Что такое слава?

Слава это есть общественное, всеобщее признание подвига как вершину проявленного мужества.

«Венец человеческой жизни — это подвиг».

18.11.1957 г.

Товарищи! Ряд ошибок, допущенных руководителями военного ведомства из-за попустительства некоторых товарищей из высшего руководства и вскрытых ЦК КПСС, нас весьма и весьма огорчают. И всеми нами переживаются нелегко.

Отрадно то, что эти ошибки были вскрыты, и теперь принимаются все меры к тому, чтобы их исправить как можно скорее и в дальнейшем не допускать подобные ошибки.

Решения пленума ЦК КПСС по этому вопросу заслуживают одобрения и нашей партийной организации.

В связи с решением пленума ЦК КПСС я хотел бы обратить ваше внимание на некоторые вопросы воинского воспитания, задачи партийно-политической работы в армии, в связи с ними на задачи военно-художественной литературы.

Мне кажется, необходимость обсуждения этих вопросов вызывается тем, что среди нас нет ни одного человека, не имеющего своей военной биографии: немало среди вас ветеранов Великой Отечественной войны, немало братьев и сестер участников Великой Отечественной войны, немало отцов и матерей бывших воинов и будущих воинов нашей армии. Многие из вас являются офицерами запаса Советской Армии, следовательно, нет ни одной семьи, не имеющей родственного отношения к ней.

Вопросы воинского воспитания, отображения героических образов воинов, советского патриотизма, возрождения славных боевых традиций Советской Армии являются одной из главных тем в творчестве некоторых из нас.

Вопросы воинского воспитания являются одним из главных вопросов подготовки и ведения войны до победного конца.

Проблема воинского воспитания есть проблема воспитания человека от пеленок до штыковой атаки. Следовательно, воспитание благородного гражданина, воина есть, вопрос государственной важности и всенародное дело. В этом вопросе очень важное место занимают родительское воспитание, дошкольное и школьное воспитание, общественное воспитание, поэтому не следует ограничиваться надеждой на стены военных казарм. Юноша, благовоспитанный юноша, придя на военную службу, проходит обучение военному делу и в условиях военной службы закрепляет то, что им получено до армии, осознает свой долг и сдает первый экзамен на аттестат зрелости гражданина воина.

В вопросах воинского воспитания важная роль принадлежит литературе и искусству.

Классики русской литературы приложили немало усилий на создание произведений на военную тематику: «Капитанская дочка», «Полтава», «Путешествие в Эрузрум» А. С. Пушкина, «Тарас Бульба» Н. В. Гоголя, «Война и мир», «Севастопольские рассказы» JI. Н. Толстого, произведения М. А. Шолохова, А. Фадеева, Серафимовича и другие ярко и правдиво, на высоком идейно-художественном уровне воплотили в образах своих героев образ военного человека, воина-патриота.

В лучших произведениях наших писателей читатель находит сформировавшиеся на реальной почве советской действительности, на почве военной жизни и военной психологии сильные и яркие характеры, которые, если можно так выразиться, делают войну, ясно понимая свои цели, с присущими советскому человеку достоинствами и недостатками, закономерными удачами и неудачами, восторгами и огорчениями, правильными решениями боевых задач, иногда и досадными ошибками и заблуждениями.

В этих произведениях герой делится с читателем не только опытом, но и ошибками. В этом именно и есть художественное достоинство и воспитывающая сила лучших произведений наших лучших писателей.

Писатель своим произведением помогает нам всем в воспитании преданного родине гражданина-воина, способного с достоинством преодолеть все трудности военной службы, все трудности и невзгоды походной и боевой жизни.

Писатель оказывает неоценимую услугу командирам и политработникам Советской Армии в вопросах правильной постановки политико-воспитательной работы, в вопросах правильного воинского воспитания кадров и запаса.

Следовательно, писатели являются активными воспитателями воинов. Это относится, разумеется, не ко всем писателям.

Главной задачей военно-художественного произведения является художественное осмысливание и обобщение опыта воинского воспитания. Основной темой военных произведений является воинское воспитание, бой и поведение советского человека в бою.

Процесс формирования и становления воина является одним из главных проблемных вопросов военно-художественной тематики.

Я просил бы вас, товарищи, на сегодняшнем собрании в порядке здравой самокритики разобраться с деятельностью нашей организации в этих вопросах. Маршала Г. К. Жукова достаточно критиковали и осудили на пленуме. Это видно из прочитанного нам письма ЦК КПСС. На собрании давайте лучше поговорим о собственных погрешностях и о нашем писательском долге перед оборонной темой. Не будем наивными фанатиками-пацифистами — ведется борьба за мир на длительное время, за оттяжку начала III мировой войны, а не вовсе за «отрицание» войны вообще.

Как бы ни были велики успехи борьбы за мир, как показывает здравая оценка современного международного положения, опасность войны еще не исчезла. Следовательно, неизбежна III мировая война или нет — вопрос спорный. Когда спорят стороны, они всегда готовы на худший вариант решения. Так теперь и делается.

Война в Корее, во Вьетнаме, события в Венгрии, в Польше, агрессия в Египте, всякие провокационные трюки на Среднем и Ближнем Востоке как бы являются грозными предвестниками третьей мировой войны, борьбою за важные стратегические районы — плацдармы для мировой войны. Поэтому нельзя забывать об этой опасности, нельзя предавать забвению и искажению опыт Великой Отечественной войны и ее боевые традиции.

Боннский министр Оберлендер недавно изложил захватническую программу западно-германских юнкеров и империалистов: «В России нас ждет земля,— заявил он. — Мы должны пустить там корни». По его словам, им предстоит освободить не только 17 миллионов немцев ГДР (Германская Демократическая Республика), но и 120 миллионов человек, населяющих европейскую часть Советского Союза и страны народной демократии.

«Мы должны это постоянно внушать нашей молодежи и готовить ее к этому». Таково одно из откровенных заявлений реваншистов. Гейнц Гудериан, Омар Бредли, Курт Типпелькирх и ряд других фашистских генералов опубликовали свои воспоминания в расчете воспитать из молодежи Западной Германии и других стран фашистов-реваншистов. Они сами признаются, что в сборе, систематизации и обработке собранных ими материалов и личных записей им помогли многие квалифицированные люди, включая и литераторов.

Только женщина может полюбить своего победителя. Фашизм и империализм — не женщина.

Слепая вражда, безрассудный гнев, жажда мести душат реваншистов-фашистов.

Слепоту, безрассудство, жажду крови бесполезно лечить «чистой дипломатией», а надо лечить более действенными средствами, ибо умалишенные признают лишь физическое воздействие.

Люди ищут большой и надежной силы, которая могла бы предотвратить, остановить, опрокинуть страшный призрак новой, надвигающейся войны, приближение которой они, содрогаясь, чувствуют.

Большая и надежная сила, к которой обращены взоры

миролюбивых народов мира,— это, прежде всего, великий Советский Союз.

Премьер-министр Чжоу-Энь Лай сказал: «В наше время Советский Союз является самым решительным знаменосцем борьбы против войны и против колониализма, а также и самым могучим ОПЛОТОМ сохранения МИРА во всем МИРЕ».

«Политика силы» признает только силу сильных. Мы обязаны быть сильными. Наши Вооруженные Силы должны быть на уровне самой передовой, первоклассной армии мира.

Наша писательская организация, следуя указаниям партии об укреплении обороноспособности страны и социалистического лагеря, своими произведениями на высоком патриотическом и идейном уровне должна вложить свою лепту в вопросы воинского воспитания молодежи, в улучшение партийно-политической работы в армии.

25.01.1958 г.

Товарищи!

Наша встреча организована в связи с предстоящим сорокалетием Советской Армии и Военно-Морского Флота.

Недавно мы в торжественной обстановке отпраздновали сорокалетие Великой Октябрьской социалистической революции, а теперь мы с чувством волнения и гордости готовимся встретить сорокалетие Вооруженных сил великого Союза Советских Социалистических Республик.

Я один из тех, кто четверть века сознательной жизни находился в строю и отдал свою молодость и здоровье, неся службу в рядах Советской Армии.

Я это говорю без ложной скромности. Человек живет один раз. Я лишь докладываю вам факт. Я подчеркиваю, что Я ЛИШЬ ОДИН ИЗ МИЛЛИОНОВ рядовых советских солдат.

Я благодарю родину за то, что она и меня удостоила чести быть ее солдатом.

Как вы заметили, я волнуюсь. Организаторы нашей встречи мне не дали конкретную тему, не обобщили интересующие вас вопросы. Поэтому, признаться, я в несколько затруднительном положении, поэтому мое выступление может быть несколько сумбурным и непоследовательным. За это у вас заранее прошу прощения.

Тем не менее, я хотел бы обратить ваше внимание на некоторые вопросы и поделиться с вами своими некоторыми размышлениями.

Я не собираюсь злоупотреблять вашим вниманием — постараюсь быть кратким и излагать свои мысли лишь по тезисам-конспектам.

Вы — народ образованный, поэтому нет необходимости разжевывать детали отдельных положений и общеизвестных вещей.

Октябрьский пленум ЦК КПСС принял важное политическое решение об улучшении партийно-политической работы в частях и соединениях Вооруженных сил.

Решения пленума являются историческими потому, что они являются плодом КОЛЛЕКТИВНОГО РАЗМЫШЛЕНИЯ ЦК КПСС. И поэтому стали руководящим документом к действию по оздоровлению и укреплению партийно-политической работы в Вооруженных силах.

Решения пленума доведены до вашего сведения и одобрены всем народом.

Подробно докладывать вам об этом нет необходимости.

Повторяю, нам в феврале предстоит встретить сороковую годовщину Вооруженных сил. Мы все с чувством волнения и законной гордости готовимся к этой знаменательной дате. Армия является той организацией государства, которая.

предназначена для утверждения ГОСПОДСТВА того или другого КЛАССА силой ОРУЖИЯ, то есть ПУТЕМ НАСИЛИЯ.

Советская Армия является ВООРУЖЕННОЙ СИЛОЙ СОВЕТСКОГО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ГОСУДАРСТВА, и она предназначена для УТВЕРЖДЕНИЯ ВЛАСТИ ТРУДЯЩИХСЯ, защищать ИНТЕРЕСЫ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ОТЕЧЕСТВА, ОХРАНЯТЬ СВОБОДУ И НЕЗАВИСИМОСТЬ НАРОДОВ СССР, ОБЕСПЕЧИТЬ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ИНТЕРЕСЫ СОВЕТСКОГО СОЮЗА.

Наша армия является армию нового типа, ПОДЛИННО НАРОДНОЙ АРМИЕЙ, является армией интернационализма и благородной дружбы народов.

В связи с этим есть необходимость напомнить вам о главных этапах истории наших Вооруженных Сил:

Красная гвардия.

Советская Армия берет свое начало от Красной гвардии, той основной формы организации Вооруженных Сил пролетариата во времена Февральской буржуазно-демократической революции, Великой Октябрьской социалистической революции и первого периода триумфального шествия Советской власти.

Красная гвардия возникла в виде боевых дружин и отрядов вооруженного пролетариата, созданных под руководством большевистской партии.

Красная гвардия как вооруженная сила пролетариата сыграла свою историческую роль в разрушении основ старого строя и укреплении и расширении Советской власти в исторические дни февраля и октября. Красная гвардия, являясь вооруженной силой пролетариата, в эти суровые дни с оружием в руках отстояла завоевания рабочего класса путем вооруженного восстания и подавления контрреволюционных мятежей.

Разъясняя значение Красной гвардии в подавлении сопротивления буржуазии, В. И. Ленин писал: «Военное сопротивление нельзя сломить иначе, как военными средствами, и красногвардейцы делали благороднейшее и величайшее историческое дело освобождения трудящихся и эксплуатируемых от гнета эксплуататоров».

Мы с вами многим и премногим обязаны нашим благородным предкам КРАСНОГВАРДЕЙЦАМ, первым добровольцам Вооруженных сил пролетариата, первым солдатам пролетарской революции на фронте вооруженной борьбы. Красная гвардия явилась основой создания Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

Красная гвардия послужила основой для формирования частей и соединений РККА.

В конце апреля 1918 года Красная гвардия, насчитывавшая тогда в своих рядах до 100 тысяч человек, влилась полностью в Красную Армию.

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

«Марксисты никогда не забывали,— пишет Ленин,— что насилие неизбежно будет спутником краха капитализма во всем его масштабе и рождения социалистического общества. И это рождение будет всемирно-историческим периодом, целой эрой самых разнообразных войн — войн империалистических, войн гражданских внутри страны, сплетения тех и других войн, войн национальных, освобождения национальностей, раздавленных империалистами...» (Соб. соч. 4 изд. Том 27, стр.106)

Гражданская война в России была войной справедливой, войной народной против своих угнетателей, войной за утверждение молодой, еще не окрепшей Советской власти — власти трудящихся.

РККА с оружием в руках в жестокой, кровавой борьбе с внутренней контрреволюцией и коалицией международной реакции (Антанты), которые насильственным путем и беспощадно хотели задушить молодую Советскую Республику, — отстояла завоевания Октября.

РККА силой оружия способствовала установлению и утверждению нового социалистического государства на 1/6 части планеты.

РККА успешно одержала победу на фронте вооруженной борьбы как над внутренними, так и над внешними врагами революции, произвела ряд РЕФОРМ по строительству, формированию и становлению Вооруженных Сил социалистического государства.

РККА, обеспечивая мирный, созидательный труд советского народа, защищала неприкосновенность советских границ от ряда провокационных посягательств империалистов. (События 1920 г. на КВЖД, Хасан, Халхингол и др. инциденты).

РККА занималась укреплением обороноспособности страны (которая тогда, как остров, находилась в капиталистическом окружении), создавая на основе марксистско-ленинского учения о войне и армии передовую военную науку и искусство, овладевая современной боевой техникой.

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА

К Великой Отечественной войне Советские Вооруженные силы пришли как зрелая и вполне современная армия, со своей марксистско-ленинской военной доктриной, военной наукой и военным искусством: СТРАТЕГИЕЙ, ОПЕРАТИВНЫМ ИСКУССТВОМ И ТАКТИКОЙ.

Развитие социалистических ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ СИЛ в стране к этому времени оснастило армию вполне современным вооружением и новейшей по тому времени БОЕВОЙ ТЕХНИКОЙ.

Кропотливая и мудрая ПОЛИТИКО-ВОСПИТАТЕЛЬНАЯ РАБОТА партии ЗА ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА сплотила МНОГОНАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТСКИЙ НАРОД В ЕДИНУЮ И НЕРУШИМУЮ ПАТРИОТИЧЕСКУЮ СЕМЬЮ. Тем самым был ОБЕСПЕЧЕН ВЫСОКИЙ МОРАЛЬНЫЙ ДУХ АРМИИ.

Отечественная война велась в самых тяжелых условиях с коварным, опытным и сильным врагом.

На алтарь ОТЕЧЕСТВА было принесено много жертв.

Под руководством коммунистической партии, советского правительства, под ВЕРХОВНЫМ КОМАНДОВАНИЕМ ВЫДАЮЩЕГОСЯ ГОСУДАРСТВЕННОГО, ПАРТИЙНОГО И ВОЕННОГО ДЕЯТЕЛЯ НАШЕГО ВРЕМЕНИ ГЕНЕРАЛИССИМУСА ИОСИФА ВИССАРИОНОВИЧА СТАЛИНА ПОБЕДА НАД ВРАГОМ БЫЛА ОДЕРЖАНА!!!

Как невозможно человечеству повторить Карла Маркса, Фридриха Энгельса, Владимира Ленина, так и невозможно повторить человечеству ИОСИФА СТАЛИНА! Сталин-Джугашвили был гениальным сыном ДВАДЦАТОГО ВЕКА!

Почтим его память вставанием и минутным молчанием!

Товарищи!

Главными историческими итогами Великой Отечественной войны являются:

Первая половина ДВАДЦАТОГО ВЕКА характерна для истории ДВУМЯ КРОВОПРОЛИТНЫМИ ВОЙНАМИ.

Первая мировая война, развязанная германским милитаризмом, стоила миру 10 миллионов человеческих жизней.

Во второй мировой войне, главным инициатором которой был германский фашизм, погибло 30 миллионов человек.

За две войны 40 миллионов убитых, не считая десятков миллионов раненых и искалеченных.

Об этом мы не должны забывать!

Сколько миллионов отцов и матерей, у которых война отняла их сыновей, принеся им глубокое горе на склоне лет?

Сколько миллионов девушек и женщин, у которых война отняла женихов и мужей, тем самым разбив их счастье и саму жизнь до самой смерти?

Сколько миллионов детей остались сиротами в следствии войны и выросли в самых трудных условиях, в постоянной нужде, лишенные отцовской заботы, ласки и воспитания?

Огромные материальные средства, на которые можно было бы построить тысячи современных благоустроенных городов, накормить и одеть целые народы,— поглотила прожорливая война, обрекая народы на нищету и голод.

В десятках и сотнях городов и сел еще не стерты кровавые следы войны.

Вся территория Европы исполосована глубоким багровым шрамом войны.

Не стерты и никогда не сотрутся следы войны в сердцах людей. Жестокость и бедствия войны всем памятны.

Ничем не измерить горе советских матерей, чьи сыновья пали на поле боя, спасая мир во второй мировой войне от коричневой чумы германского фашизма.

Главным зачинщиком двух мировых войн был германский милитаризм.

Об этом мы не должны забывать!

Мир хотел и хочет избавиться от войн и лишений, от постоянной угрозы. Для этого надо раз и навсегда выкорчевать корни германского милитаризма в центре Европы и избавить человечество от угрозы новой агрессии.

В 1945 году было провозглашено, что отныне и вовеки веков Германия должна быть государством мира, заявлено, что «прочный мир невозможен без полного искоренения германского милитаризма», объявлено, что будут запрещены все фашистские и милитаристские организации в Германии, вермахт (германская армия) распущен, генеральный штаб разогнан, что Германия не будет впредь иметь танков, самолетов и боевых кораблей.

Для вашего сведения я процитирую некоторые высказывания основоположников и вдохновителей германского милитаризма и фашизма. Вот они:

«Сначала — перестрелять социалистов, обезглавить их, обезвредить и тогда — война против внешнего врага».

Вильгельм II (Кайзер)

«Мы должны, прежде всего, вести войну против России, и мы ведем ее с полным воодушевлением».

Он же.

«Мы должны рассматривать большевизм как нашего смертельного врага».

Адольф Гитлер (Фюрер)

«Вот в чем состоит смысл войны для нас: мы боремся не ради идеалов. Мы боремся за украинский хлеб и кавказскую нефть. Мы хотим богатства мира, источники здоровья».

Геббельс (имперский министр)

«Мы противостоим Советской России как смертельные враги». «Мы должны позаботиться о том, чтобы перевооружение Федеративной республики должно служить подготовкой к новому порядку в Восточной Европе».

Конрад Адэнауэр (Канцлер)

Мы не должны забывать подобные высказывания этих господ. Рожденный в кровопролитной войне и для войны враг народов, германский милитаризм опытен, коварен и жесток.

Мы еще раз убеждаемся, что он не умер, а лишь притаился, чтобы окрепнуть и выждать время.

Как и после Первой мировой войны, заокеанские лекари снова помогли ему залечить раны, и вот сегодня с территории Западной Германии он опять протягивает когтистые лапы за добычей.

В 1941 году, когда война, развязанная гитлеровским фашизмом, свирепствовала над европейской частью нашей страны, над руинами городов, над несжатыми нивами, растоптанными солдатскими сапогами, Гарри Трумэн сказал: «Пусть немцы и русские уничтожают друг друга как можно больше».

Когда знамя победы Советской Армии взвилось над рейхстагом, Уинстон Черчилль телеграфировал фельдмаршалу Монтгомери: «Сохраняйте старое немецкое оружие. Возможно, мы его вернем немцам, чтобы они повернули его против русских».

Американский генерал Коллинз заявил: «Наши сыновья не должны проливать кровь в Европе. Достаточно того, что.

мы поставляем оружие. Имеется достаточно немцев, которые могут умирать за интересы Соединенных Штатов».

Немецкие заводы нужны империалистам для производства оружия, немецкая молодежь — для создания ударного кулака против Советского Союза. Мы должны всегда помнить это.

ФРГ империалистами рассматривается как плацдарм в Европе и как главный стратегический центр западной военной системы.

Западной Германии разрешено иметь армию в 500 тысяч человек (Гитлер в свое время начинал со 100 тысяч). Сами немцы хотят в ближайшем будущем иметь миллионную армию.

С 1 апреля 1957 года начался массовый призыв в реваншистскую западно-германскую армию — бундесвер.(Включая немцев, родившихся в 1937 году).

В ФРГ поступает оружие: самолеты, танки, военные суда из Англии и США; танки, артиллерийские орудия из Швеции; из Турции — боеприпасы, во Франции строятся самолеты и военные суда.

Бундесвер уже закупил 5000 танков (Гитлер начинал войну, имея 3500 танков).

На территории ФРГ производится атомное оружие, базруются атомные самолеты и стоят атомные пушки.

Мы должны знать и не забывать об этом факте.

В ФРГ запрещены КПГ (Коммунистическая партия Германии) и Союз свободной немецкой молодежи и другие демократические организации.

Там возрождаются фашистские организации.

В 1956 году насчитывалось 1200 традиционных солдатских союзов. Из них 45 «СС» объединений и 100 откровенно фашистских молодежных организаций. Во главе их стоят такие матерые гитлеровцы, как фельдмаршал Кессельринг, Манштейн и другие.

В ФРГ существует более сотни различных партий и организаций, занимающихся фашистской пропагандой.

«Мы были любимцами Гитлера!» — орали на улицах Карлсбурга участники состоявшегося там съезда 8000 бывших служащих войск «СС».

Как при Вильгельме и Гитлере, звучат голоса о «высшем призвании арийской расы», о «жизненном пространстве» и о том, что пушки гораздо важнее масла.

На собрании фашистского «Людендорф союза» подполковник фон Цидовец говорил: «Задача заключается в истреблении большевизма и еврейства. Применение оружия для этого вполне обосновано».

Боннский министр Оберлендер повторяет гитлеровские лозунги об «исторической миссии» Германии и о новом походе на Восток. Он недавно изложил захватническую программу западно-германских юнкеров и империалистов. «В РОССИИ НАС ЖДЕТ ЗЕМЛЯ,— заявил он. — МЫ ДОЛЖНЫ ПУСТИТЬ ТАМ КОРНИ».

По его словам, им предстоит ОСВОБОДИТЬ НЕ ТОЛЬКО 17 МИЛЛИОНОВ НЕМЦЕВ ГДР (Германская Демократическая Республика), НО И 120 МИЛЛИОНОВ ЧЕЛОВЕК, НАСЕЛЯЮЩИХ ЕВРОПЕЙСКУЮ ЧАСТЬ СОВЕТСКОГО СОЮЗА И СТРАН НАРОДНОЙ ДЕМОКРАТИИ. «МЫ ДОЛЖНЫ ЭТО ПОСТОЯННО ВНУШАТЬ НАШЕЙ МОЛОДЕЖИ И ГОТОВИТЬ ЕЕ К ЭТОМУ». Таково одно из откровенных заявлений реваншистов.

В распоряжении фашистов мощные средства пропаганды: 27 газет и агентств печати, 47 журналов, 20 книжных издательств. Издается много книжонок, открыто призывающих к переделу мира и новой войне.

Многие фашистские генералы, такие как Гейнц Гудериан, Курт Типпелькирх и другие, опубликовали свои воспоминания в расчете воспитать из молодежи Западной Германии и других стран фашистов-реваншистов. Они сами признаются, что в сборе, систематизации и обработке материалов и личных записей им помогли квалифицированные люди, включая историков и литераторов.

27 ноября 1957 года западно-германская газета «Франкфуртер рундшау» сообщила, что руководящий штаб бундесвера издал секретный приказ: с 1 августа 1957 года часть западно-германских сухопутных, военно-воздушных и военноморских сил находится в состоянии «ПОСТОЯННОЙ БОЕВОЙ ГОТОВНОСТИ».

Известно, что у германских милитаристов от такой готовности до агрессии — один шаг.

Мы об этом не должны забывать!

Как бы ни были велики успехи борьбы за мир, как показывает здравая оценка современной международной обстановки, ОПАСНОСТЬ ВОЙНЫ ЕЩЕ НЕ ИСЧЕЗЛА.

Люди ищут большой и надежной силы, которая могла бы предотвратить, остановить, опрокинуть опасность войны.

Этой большой и надежной силой, к которой обращены взоры миролюбивых народов мира, является, прежде всего, великий Советский Союз.

В борьбе за мир играет большую роль общественное движение, миролюбивая политика нашей страны и других миролюбивых стран. И особую роль в борьбе за мир играет степень УКРЕПЛЕНИЯ ОБРОНОСПОСОБНОСТИ И ВОЕННОГО МОГУЩЕСТВА НАШЕЙ СТРАНЫ. Показатели силы и могущества — гарантия мира.

Располагая межконтинентальной ракетой, мы занимаем ведущее положение среди стран мира в области технического и военного прогресса. Эти показатели силы и могущества Советского Союза уже сыграли свою определенную роль в формировании общественного мнения. Это блестящий шаг на политической арене и верный вклад в гарантии сохранения мира.

Народ и армия едины. Наша армия является детищем народа. Она служит народу, защищая его интересы на фронте вооруженной борьбы.

Вопросы воинского воспитания являются делом государственной и народной важности.

Дорогие товарищи! Почтенные отцы и матери! Братья и сестры! Милые девушки и юноши!

Я, пользуясь любезным предложением радиокомитета выступить перед вами, прежде всего, приветствую всех, кто сейчас слушает радио, и тех, кто по необходимости не имеет возможности слушать радио.

Мы, наш многонациональный советский народ, в ноябре прошлого года отпраздновали сорокалетие Великой Октябрьской социалистической революции. Наши зарубежные друзья также торжественно отметили эту знаменательную дату в человеческой истории.

Сегодня наши Вооруженные силы празднуют сороковую годовщину своего создания. Наш народ и зарубежные друзья вместе с нами с чувством гордости и волнения отмечают эту знаменательную дату.

И это вполне понятно, ибо Вооруженные силы — это детище советского народа. Наша армия есть армия нового типа. Она предназначена, в основном, для утверждения власти трудящихся, защищать интересы социалистического отечества, охранять свободу и независимость народов Советского Союза, обеспечить интересы государства. Наша армия предназначена для сохранения мира, она является армией интернационализма и благородной дружбы народов.

Вооруженные силы за сорок лет существования явились надежной силой в защите социалистического отечества от посягательств как внешних, так и внутренних врагов. За сорок лет они надежно и зорко охраняли советское государство, верно служили советской родине и прошли славный боевой путь. Вооруженные силы на фронтах вооруженной борьбы с достоинством и доблестью оправдали высокое доверие советского народа и коммунистической партии.

Народ и партия, друзья гордятся немеркнушими подвигами наших Вооруженных сил, и поэтому они встречают эту знаменательную дату с чувством волнения и гордости.

Великая Отечественная война явилась огромным испытанием моральных сил всех народов Советского Союза, в том числе народов Советского Востока: узбеков, туркменов, таджиков, киргизов, каракалпаков и казахов. Великая Отечественная война явилась переломным и поворотным пунктом и в истории народов Советского Востока.

Народы Советского Востока вложили свою благородную лепту в эту историческую борьбу за будущее человечества, жертвуя сыновьями и дочерями, положив их жизни на алтарь советского отечества.

Великая Отечественная война, которая потрясла весь мир своим размахом, цели которой вышли далеко за любые национальные рамки, явилась большой школой интернационализма и дружбы народов в борьбе за судьбы нашего отечества.

На полях Великой Отечественной войны в рядах регулярной армии, в народной войне в рядах советских партизан, и в тылу — на трудовом фронте народы Советского Востока, СРАЖАЯСЬ, УЧИЛИСЬ И МУЖАЛИ!

В истории народов Советского Востока, как никогда раньше, нашли свое яркое проявление все положительные качества и благородные традиции народов, их народность, их патриотический дух, их искренняя преданность советской отчизне и коммунистической партии.

И народы Советского Востока в годы Великой Отечественной войны выдержали самый суровый экзамен и показали свое выросшее за четверть века творческого советского периода и своего свободного существования лицо.

Подвиги воинов Советского Востока на фронте вооруженной борьбы и тружеников в тылу получили достойное и высокое признание всех братских народов Советского Союза и неоднократно отмечались партией и правительством.

Узбек, казах, таджик, киргиз, туркмен, каракалпак стали популярными как воины, как сыны отважных народов, народов большого боевого, трудового и духовного подъема.

Советский Восток с честью пришел к финишу войны, наравне с другими братскими народами Советского Союза достойно одолел тернистые пути, скользкие дороги, теснины и ухабы военных лет и гордо поднял знамя победы.

Боевые подвиги панфиловцев еще в годы войны стали символом массового героизма. Подвиги узбека, киргиза, таджика, туркмена, каракалпака и других стали призывающими к отваге лозунгами на поле боя.

Этим гордится Советский Восток.

Сыновья Казахстана советские асы Бигельдинов и Луганский дважды удостоены звания Героев Советского Союза, ими гордится Казахстан, Удостоены звания Героев Советского Союза много казахов, узбеков, таджиков, киргизов, туркменов, каракалпаков. Ими гордится Советский Восток.

Имена славных дочерей казахского народа Маншук Маметовой, Алии Молдагуловой, удостоенных звания Героев Советского Союза, являются гордостью не только Казахстана, но и всего Советского Востока.

В нашей стране нет ни одной семьи, не задетой войной. Если дед не воевал в гражданской войне, то отец или дядя, или брат, или он сам воевал в Великой Отечественной войне. Тяготы и невзгоды военных лет испытали все без исключения, от старого до малого. Следовательно, нет в нашей стране ни одного человека, не имеющего своей военной биографии.

Поэтому в конце своего выступления я хотел бы: приветствовать и поздравить всех моих соотечественников и друзей с сороковой годовщиной наших славных Вооруженных Сил.

Послать горячие приветы семьям героев, павших в боях, товарищам инвалидам войны и выразить им свое сердечное товарищеское сочувствие.

Поблагодарить боевых друзей, демобилизованных из армии и теперь занятых на производстве, за их успешную службу в армии и пожелать им впредь добиваться новых и новых успехов.

Приветствовать и поздравить воинов и пожелать им успехов в боевой и политической подготовке.

Приветствовать и поздравить молодежь, готовящуюся пойти на военную службу и по-отцовски благословить их в добрый путь и на достойное выполнение гражданского долга в строю Советских Вооруженных сил.